Феликс замер на миг, и по спине прошёл колкий озноб. Что-то в этом коридоре было устроено не так, и тело смекнуло это раньше рассудка, подняв дыбом волоски на загривке. Рассудок твердил своё: поздний час, духота подвала, лишний бокал. На том он и успокоился — списал всё на хмель и усталость, повернул назад и заторопился к свету и музыке, где не было ни стылого сквозняка из-под двери, ни этих неживых глаз, глядящих сквозь тебя.

Уехал он на рассвете. В машине, откинувшись на сиденье, юноша крутил в пальцах плотную карточку с тиснёной золотой спиралью, членский билет Ордена Бледной Маски, врученный ему на прощание человеком в жёлтой маске. Полезные знакомства, думал он, поворачивая карточку к свету. Влиятельные люди, развлечения, каких не сыщешь в пресных московских гостиных. Стоит вернуться, решил Феликс Строганов и спрятал билет во внутренний карман.

***

Аудиторы Артёма Стремянникова вошли в Ковров вместе со следователями Крылова на третий день после того, как Иосиф Андреевич при свидетелях и журналистах присягнул мне. Я предупреждал нового совладельца: за церемонией последует реальная работа. А работа в моём понимании стартует с проверки счетов, ревизии земельных книг и долгих проникновенных бесед с чиновниками о том, куда утекали государственные деньги. Ковровские дворяне ждали этого с особым ужасом, с каким ждут врача те, кто давно знает свой диагноз и старательно гонит прочь мысли о нём.

Трёх дней хватило, чтобы страх сподвиг конкретных людей на конкретные действия. Двое ковровских бояр, хозяева крупнейших в княжестве лесопилок, первыми почуяли в ревизии запашок каторги и первыми же подняли крик. Десять лет эти двое валили княжеский лес без всякой лицензии, исправно подмазывая нужного человека в канцелярии, и за десять лет приучились считать казённую делянку своим наследным добром. Перемена власти выбила у них почву из-под ног, и вместо того чтобы тихо готовить ответ ревизорам, они принялись мутить воду.

Доложил мне об этом Крылов, позвонив из Коврова под вечер.

— Подхватили бредни Шубина, Ваша Светлость, — начал следователь. Суздальский крикун давно рубил камень на каторге, а вот мыслишки его по княжествам ещё гуляли. — На каждом углу шепчут одно: князь Ковров, дескать, выторговал себе тёплое кресло, дворец и доходы при себе оставил, а людей отдал на растерзание. Продал, мол, а сам в кусты.

— Складно, — обронил я. — А делать то что начали?

— Обе лесопилки встали, — Григорий Мартынович подался вперёд. — Хозяева остановили работу, прогнали людей из цехов, а по городу пустили слух, будто это вы прикрываете мастерские, будто новая власть Коврову весь промысел загубит. Рынок там тесный, сотня выброшенных на улицу мужиков видна сразу. Народ заволновался. План, если это убожество можно назвать планом, — скривился глава Сыскного приказа, — насколько я понимаю, заключается в том, что остальные дворяне должны подхватить этот скудоумный порыв и вынудить князя всё отыграть назад.

Расчёт был незатейлив и оттого почти ловок. Бояре поставили на то, что обыватель не полезет разбираться в первопричинах. Закрылась пилорама, людям нечем кормить семьи, виноват тот, кто пришёл последним. Им и нужно было перевесить собственное воровство на мою шею прежде, чем ревизия выложит цифры на стол. Будь у них в запасе пара недель, глядишь, и выгорело бы.

Недели я им не дал.

— Сколько тебе надо, чтобы выяснить, откуда растут ноги у слухов? — спросил я.

— Уже выяснили, — в голосе Крылова не мелькнуло и тени самодовольства. — Ковровскую полицию мы только начали чистить, но и такой хватило. Два дня, и вся цепочка как на ладони: кто платит трактирщикам за нужные разговоры, кто суёт листки на базаре. Концы сходятся к тем самым лесопилкам.

— Тогда хватит держать это в папке, — сказал я. — Пусть Артём публикует итоги проверки. Всё как есть: незаконная порубка, неуплаченные за десять лет налоги, взятки чиновнику. С цифрами, с делянками, с именем того кто и кому заносил. Суворину я передам, чтобы снял сюжет.

Так и вышло. Аудиторы выложили отчёт, сухой и обстоятельный, какие выходили у Артёма, а Суворин завернул его в репортаж, от которого не оторваться. И ковровский обыватель, которому ещё накануне втолковывали, что его предали и бросили под молотки, повёл себя ровно наперекор расчётам бояр. Жалеть хозяев лесопилок не стал никто. Десять лет те рубили лес, принадлежавший всему княжеству, и набивали карман. Стоило этому лечь на бумагу и прозвучать в эфире, как обыватель разглядел не благодетелей, у которых отнимают отцовское дело, а воров, которых наконец прижали к стенке.

Бояре тут же потеряли поддержку. Слух о закрытии мастерских исчез сам, едва выяснилось, кто и зачем его запустил. Закрывать лесопилки, к слову, никто и не думал: их предстояло вернуть в работу под лицензией и твёрдым налогом, едва сменятся хозяева. Самих же владельцев ждали штрафы, взыскание полной стоимости срубленного за десять лет леса, суд, который при таких уликах долго не протянется, и каторга.

Крылов уже задержал смутьянов, а я ещё долго изучал присланные им материалы. Любопытная вещь: десять лет обкрадывая целое княжество, эти двое вели учёт прилежнее иного честного купца. Воровство небрежности не терпит.