Взять хотя бы то, что ты там окружена сплошь мужчинами. Конечно, с какой-то стороны это хорошо (и даже очень, хи-хи), но и опасностей такое положение таит в себе множество.

Ты ничего не пишешь мне о Кирилле Стужеве, и из этого я заключаю, что все, должно быть, не очень хорошо. Но что бы там ни было, я уверена, что он все так же от тебя без ума. Я отлично помню, как он на тебя смотрел. Тех, на кого этак смотрят, не так-то просто потом забыть.

В моей жизни изменений никаких нет, пока что. Офицеры многие из Маринбурга нынче разъехались, а значит, женихов немного, и очень скучно. Ко мне сватался один надворный советник – пожилой и с бородавкой на носу. Я уж готовилась к тому, что буду с матушкой воевать из-за этого сватовства, но она сама сказала, что хочет вежливо отказать, потому что тот хорошего положения в свете не имеет и имение у него, говорят, расстроено. Так, стало быть, за него меня отдавать и расчета нет. Хоть в этом повезло, а то хуже было бы, коль он был бы в самом деле богат и с хорошей карьерой.

Брат мой, Миша, нынче на границе с Норцией, а Вадя, как и ты, служит в Приразломье, в гренадерском полку. Я велела ему передавать тебе привет, если свидитесь да непременно за тобой поухаживать, чтобы тебя твой возлюбленный больше ценил. Думаю, это не опасно, ведь до нового Дуэльного сезона еще далеко.

Посылаю тебе при сем письме новый роман норцийского романиста Ингвара Готлибсена, по книгам которого ныне в Маринбурге все сходят с ума. Вот и господин Быстрицкий его очень хвалит. Я его видала на вечере и у Бекасовых, и он все выспрашивал о тебе. Должно быть, он тоже все также к тебе неравнодушен.

Ну, все, прощай, дорогая. Более писать не могу – мы на вечер к Нежинским опаздываем, нужно еще ведь одеться и проследить, чтобы платье хорошо было выглажено. Надеюсь, увидимся еще хотя бы следующей зимой.

Твоя С.Б.

Даша улыбнулась. Соня была все та же. Она жила в простом и ясном мире, и наверняка ей еще предстоит найти свое простое и ясное счастье. Судьба же Даши вечно блуждать впотьмах. Что ж, у каждого свой жребий. По крайней мере, можно открыть роман Готлибсена и почитать перед сном, пока есть свободная минутка. Потом может не предвидеться.

Глава третья, в которой пред героиней открывается зеленый город

Экспедиции внутрь Разлома неоднократно предпринимались как борейскими, так и алтынскими властями, а также частными лицами. Ни одна из них не имела успеха, и большая часть не вернулась.

Леопольд Геблиц, «Природа Черкасского разлома, физическая и магическая»

***

Соленоводск был небольшим городком, утопающим в зелени. Здесь и там по стенам домов вились виноградные лозы, у ворот росли розовые кусты с крупными цветами, клонились к земле магнолии.

Город лежал в котловине, окруженный горами со всех сторон, так что, если встать на его небольшой центральной площади и оглядеться по сторонам, казалось, что кругом сплошная стена из горных вершин.

До этого Даша была здесь лишь однажды – проезжала через город со своей бригадой, направляясь дальше на юг, к Разлому. Сейчас же, оказавшись здесь, она с упоением вдохнула в себя здешнюю атмосферу покоя и беззаботности.

Да, город был беззаботным. На центральной улице было кафе с открытой верандой, где среди публики сидело и несколько офицеров в ярких мундирах. Были здесь и дамы в ярких летних платьях, и мужчины в штатских сюртуках и фраках. Слышался смех, хлопнула бутылка игристого.

Даша попросила извозчика остановиться здесь же, на площади. Рассчиталась с ним и спрыгнула на брусчатку.

Она вдруг ощутила, что все прошедшие полгода были одной сплошной серой чередой муштры, боевых вылазок и бумажной работы. Что за все эти месяцы у нее почти никогда не было времени просто на то, чтобы погулять несколько часов в одиночестве, что она постоянно находилась в обществе одних мужчин, и что это ужасно некомфортно, хотя почти никто из них и не позволял себе ничего лишнего.

Она вдохнула прохладный вечерний воздух, в котором смешивались цветочный аромат и запах жирной жареной баранины, доносившийся со стороны кафе, и у нее закружилась голова.

Даша с наслаждением осознала, что впервые за долгое время у нее впереди просто свободный вечер, в который можно погулять по городу, поглазеть на прохожих, помечтать. Несколько месяцев жизни в военном лагере научили ее ценить подобные простые удовольствия.

На другой стороне площади виднелась вывеска: «Вепрь и лоза». Так называлась гостиница, в которой ей рекомендовал остановиться Ландсберг.

На двери было кольцо в виде кабаньей головы. Даша зашла внутрь: помещение было темным, носило на себе следы винного погреба, но комната ее, расположенная в мезонине, напротив, словно вся наполнена светом заходящего солнца. Даша сбежала по узкой лестнице вниз и снова окунулась в атмосферу вечернего города.

Здесь было так спокойно после суеты военного лагеря, после ночных дежурств, боевых вылазок, после ежеминутно довлеющей опасности, от которой некуда было деться в окрестностях Разлома.