В следующий миг раздался отвратительный хруст, и голос исчез из Дашиной головы, а тело кикиморы вздрогнуло и ослабло. Затем раздался удар, черно тело скатилось с нее, упало на землю, вздрогнуло и замерло.

Поручик Ломов протянул Даше руку, помог подняться, а затем с отвращением стер тряпицей с палаша зеленоватую кровь чудища.

– Пойдемте, – сказал он, – их здесь еще много в зарослях. Целый лес наполнен этими тварями. Надеюсь, что хотя бы теперь уберутся глубже, к Разлому. Гнезда теперь нет. Ловко вы их.

– Спасибо, – ответила Даша и пошла вперед – туда, где уже слышалось тревожное ржание лошадей. Ей не хотелось продолжать разговор с Ломовым, который почти неизбежно вернулся бы к вопросу о том, как именно она поняла, куда следует стрелять.

И только здесь Даша почувствовала, что ее начинает трясти, что она была только сейчас на волосок от гибели и невесть как уцелела. Ее ноги вдруг стали подгибаться, и она едва не повалилась на тропу.

Даша остановилась и сделала глубокий вдох. Обычно в минуты, когда особенно тяжело, она представляла себе лицо Стужева, его ироничную улыбку.

Они не видались с тех самых пор, как расстались в Маринбурге полгода назад. Полк Стужева стоял на побережье Янтарного моря, в паре сотен верст отсюда. За это время Даша получила от него три письма, длинных и красивых, но… холодных. Он писал к ней, точно к какой-нибудь кузине, забавлять которую своими приключениями его обязывает светская вежливость, и не более того.

Каждый раз, получая такое письмо, Даша чувствовала раздражение. Собиралась не отвечать вовсе, и все-таки всякий раз отвечала. Она чувствовала: их все еще связывает что-то. Нечто большее, чем просто связь мужчины и женщины.

Однажды они встретятся, и все выяснится окончательно. Вот только она не знала, где и при каких обстоятельствах.

Визуализации

По традиции немного визуализаций:

Даша и письмо Стужева:

Даша и Ломов в пылу сражения:

Кикиморы:

Глава вторая, в которой появляется стальной человек

Разлом расположен на месте, которое прежде занимал срединный хребет Черкасских гор. Он протянулся на несколько сот миль от побережья Янтарного моря до озера Вализ.

Леопольд Геблиц, «Природа Черкасского разлома, физическая и магическая»

***

– Входите, госпожа подпоручик, входите, – произнес полковник Саблер. Он сидел в своей палатке в специально привезенном из Маринбурга мягком бордовом кресле с протертыми подлокотниками и подставкой для ног. Это, впрочем, был единственный предмет роскоши, который пожилой офицер взял с собой в поход.

Даша вошла, и помимо бригадного командира увидела также стоявшего здесь же с озабоченным видом капитана Ахтырцева, своего непосредственного начальника.

– Мы, голубушка, ваш рапорт прочли, – проговорил Саблер, откашлявшись. – Вот только там кое-что непонятно, а господин Ломов, уж извините, ни «бе», ни «ме», ни «кукареку». Заладил, словно попугай: «Это госпожа подпоручик, а я сам не понял, что случилось». Так уж вы нам объясните, сделайте милость.

Даша вздохнула. Врать она вообще не любила, но вся ее предшествующая жизнь слишком хорошо обучила ее этой науке. Вот и сейчас она уже успела отрепетировать историю, которую расскажет.

А история такая: она будто бы слышала на привале болтовню офицеров о том, что низшими демонами могут командовать высшие, и что в таком случае они находятся в тылу у своих подчиненных, шагах в трехстах. Ну, вот она и выстрелила наугад.

Но едва Даша начала говорить, как в палатку без доклада вошел молодой человек в голубой жандармской форме.

– Госпожу подпоручика Булавину – к графу Ландсбергу, – проговорил он.

– Что это вдруг? – переспросил Саблер. Видно было, что он приготовился защищать своего офицера на случай, если к ней будут претензии.

А всполошился господин полковник недаром. Граф Ландсберг был главой армейской контрразведки и славился своим жестким нравом. На его счету было несколько даже генералов, угодивших в отставку без мундира и под суд, причем за мелкие провинности. Те же, кого он поймал на шпионаже во время последней войны с Норцией, были казнены безо всякой пощады.

Это вообще было явлением исключительным. Последние несколько императоров презирали смертную казнь, и при них почти никогда не приводились в исполнение смертные приговоры, в особенности если дело касалось дворян.

Однако Ландсбергу удалось убедить его величество в том, что такая мера оправдана. Несколько десятков человек за всю кампанию были расстреляны, среди них было более десятка офицеров и один даже полковник. И это, надо сказать, имело большой эффект.