- А теперь вы учитесь жить, - философски заметила я, прислонившись к косяку и наблюдая за этим трогательным зрелищем. Солнце пробивалось сквозь щели в крыше, золотя пылинки в воздухе и играя бликами на его широкой спине, обтянутой намокшей рубашкой. - Войны кончились, генерал. Драконы в бой больше не ходят. Эпоха героических сражений сменилась эпохой героического выживания в быту. А простыни пачкаются по-прежнему. И их надо стирать. И посуду мыть. И еду готовить. Такая вот суровая правда жизни.

- Ненавижу эту правду, - буркнул, с остервенением натирая ткань.

- Я тоже много чего ненавижу, - согласилась с ним. - Ненавижу, когда мужья изменяют. Ненавижу, когда приходится убираться в чужих замках. Ненавижу, когда вороны матерятся на плече. Но это не отменяет необходимости мыть посуду и стирать белье.

- А зачем ты это делаешь? - вдруг спросил он, не оборачиваясь. - Зачем тебе все это? Могла бы жить в столице, в роскоши, с мужем...

 *************

Пока герои отдыхают, готовясь прибирать дальше, я приглашаю Вас на скидки - только сегодня все мои романы можно купить с максимальными скидками) Распродажа ждет здесь:

Приятного чтения))

Глава 42. И поговорить

- С бывшим мужем, - поправила его. - И роскошь эта была с привкусом лжи и измены. Знаете, когда увидела те трусы на люстре... - запнулась, понимая, что несу чушь.

- Какие трусы? - обернулся, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. – Может, расскажешь уже?

- Долгая история, - отмахнулась я. - Символичная. Скажем так, я поняла, что моя жизнь с ним - фальшивка. Как эти трусы. Кричащая, безвкусная фальшивка. И я ушла. Забрала детей, кота, ворона и хомяка и ушла. Потому что лучше жить впроголодь, но с чистой совестью, чем задыхаться в золотой клетке.

Он замолчал и сосредоточенно тер простыню. Молчал долго, и я уже думала, что разговор окончен.

- Моя жена, - сказал наконец, и голос его звучал глухо. - Она ушла не из-за того, что я потерял ипостась. Она ушла, потому что я перестал быть для нее героем. Перестал быть сильным. А она хотела сильного. Хотела, чтобы я был... как раньше. А я сломался. И ей стало неинтересно.

Я смотрела на него - на этого огромного, сильного, красивого мужчину, который сейчас тер простыню и выглядел при этом самым несчастным человеком на свете.

- Значит, она была дурой, - сказала просто. - Настоящая женщина любит не за силу. Не за ипостась. Не за геройские подвиги. А просто так. За то, что он есть. За то, как смотрит. Как дышит. Как смеется. Как молчит рядом. Моя мама говорила: "Любовь - это когда его немытые носки не бесят, а вызывают умиление, потому что это его носки".

Он усмехнулся. Коротко, хрипло, но в глазах мелькнул свет.

- Твоя мама была мудрой женщиной.

- Была, - кивнула. - И тетушка у меня такая же. Так что я впитала эту мудрость с молоком матери. Поэтому меня чужие немытые носки бесят. А простыни, которые не меняли полгода, вызывают желание совершить насилие.

- Я понял, - вздохнул. - Больше не повторится.

- Посмотрим, - хмыкнула скептически. - Я в драконьи обещания не очень верю. Мой бывший тоже много чего обещал. А в итоге - трусы на люстре.

Михаил фыркнул, и это прозвучало почти как смех.

- Ты невыносима.

- Знаю, - улыбнулась. - Но ты тоже не подарок. Так что мы квиты.

Мы стирали молча, но это молчание было другим. Не враждебным, колючим, как кактус, а почти... спокойным. Доверительным даже.

Когда простыни были развешаны во дворе на веревках, которые я нашла в той же прачечной, и ветер весело трепал мокрую ткань, я посмотрела на замок и сказала:

- Завтра начнем с вашего кабинета. Там, судя по запаху из-под двери, тоже бардак не хуже, чем в спальне.

- Там документы, - нахмурился мгновенно. - Военные. Секретные. Личные. Тебя это не касается.

- Я умею читать, - успокоила его. - И языком не болтаю. Чего не скажешь о некоторых. - Выразительно посмотрела на Каркушу, который в этот момент как раз долбил клювом по водосточной трубе.

- О ком это ты? - насторожился генерал.

- О Каркуше. Это ворон. Он говорит. И повторяет все, что слышит. И матерится, когда его Флинт науськивает.

- Кто такой Флинт? - Генерал выглядел так, будто я говорю на неведомом языке.

- Попугай. Тоже говорящий. Остался у тетушки. У нее там целый зоопарк, как я уже говорила. Но это не важно. Важно, что в ближайшее время к вам прибудет делегация.

- Какая еще делегация? - он даже перестал вытирать руки.

- Мои дети. И хомяк. Девочки пока у тетушки, с волками знакомятся. Но долго она их не продержит. Волки взмолятся о пощаде, и Фифа пришлет дочек ко мне. Так что готовьтесь.

- Что? - генерал побелел. Буквально. Даже губы побелели. - Дети? Здесь? В моем замке?!

- А где же им еще быть? - удивилась я. - Они же мои. И я без них никуда. Мы - комплексное предложение. Семья в сборе.

- Но... но... я не умею с детьми! - Он выглядел таким испуганным, каким, наверное, не выглядел даже в самых страшных битвах. - Они маленькие! Они шумят! Они все трогают! Они задают вопросы!