— Конечно, заходи. — Он полусонно ворчит. Я действительно думала о том, чтобы пойти на кухню или в гостиную, но мой мозг не может работать из-за произведения искусства, которое я только что увидела. Я следую за ним в его комнату; его запах окружает меня, когда переступаю порог, и у меня перехватывает дыхание, когда вдыхаю его. Он хватает футболку и прикрывает свою красивую грудь; я почти разочарована, потому что хотела посмотреть поближе. Я задаю себе вопрос, как выглядит история Роуэна? Его история написана на его коже татуировками, а моя — в ужасных шрамах. Он рассеивает мой мозговой туман, хватая за руку и увлекая за собой на маленькую кушетку у подножия его кровати. Я вздрагиваю от его прикосновения, и он тут же отпускает меня. Сердце колотится так сильно, что слышу только его стук и ощущаю его барабанный бой внутри.

— Говори, я выслушаю тебя, Эллия. — Его тон почти жестко, но глаза говорят совсем другое — более мягкое. Эти голубые глаза, которые выдают его эмоции каждый раз, когда он открывает рот, чтобы заговорить.

— Он причинил мне боль, Роуэн. — Мне удается выговорить слова грубым скрипучим голосом, который показывает, насколько я близка к слезам. Я не хочу плакать, но знаю, что буду. Больше не могу отключиться, потому что мне это не нужно.

— Знаю. — Его ответ быстрый и отрывистый. Он пытается устроиться поудобнее на сиденье рядом со мной. Сегодня он выглядит неловким и суетливым. Он хотел знать, и если я не сделаю этого сейчас, то уже никогда.

Глубоко вдыхаю, прежде чем начать рассказывать об ужасах своего брака.

— Нет, не знаешь, Роуэн. Совсем. — Я опускаю плечи вперед, пораженная и готовая рассказать ему о том, что было моей реальностью в течение последних восьми лет.

Я пересказываю историю своей брачной ночи, избиения и изнасилования, и по мере того, как слова льются из меня, мне становится легче, словно они вымывают все из меня, но, выпустив все это, я вижу, как в глазах Роуэна нарастает чистая ярость, они больше не мягкие; его взгляд прожигает всем тем огнем, который есть в нем. Знаю, он нехороший человек, и его глаза предают его сейчас, показывая мне, что огонь, который горит в его душе, жарче, чем в аду. Его большие руки сцеплены перед собой, он склонился на колени, стараясь не смотреть на меня, стараясь не сорваться и не сломаться под бременем грехов моего отца. Я объясняю Роуэну, кто такой Ренцо и почему он выбрал меня своей женой, что мои страдания — это наказание за то, что он потерял мать и ее нерожденного ребенка. Роуэн не произносит ни слова, пока рассказываю о бесчисленных способах, которыми меня ломали, били и лишали человечности. Ему и не нужно ничего говорить, я вижу, как гнев напрягает каждый мускул его тела с каждым моим словом. Я не рассказываю ему о своих детях. Не могу поделиться этим ни с кем. Их крохотные сердца — это моя печаль, которую я должна нести одна.

— Он обжигал меня, истерзал мою кожу, колол, бил и пинал при каждом удобном случае. Он никогда не бил меня по лицу, рукам или ниже колен, чтобы никто не видел моих ссадин на теле. Но шрамы никогда не исчезнут, могут немного поблекнуть, но они будут вечно напоминать мне об этом дьяволе.

Я замолкаю, и мы просто сидим в тишине. Кажется, с души спал груз в десять грузовиков, и теперь мои мучения не только мои собственные, но и Роуэна. Он сидит, положив голову на большие руки, и смотрит в пол между коленями. Отодвинулся от меня так далеко, как только позволяет диван, но чувствую, как от него исходит жар гнева. Я закрываю глаза и выпускаю несколько последних слезинок, сидя и пытаясь просто дышать. Челюсть Роуэна тикает, как бомба замедленного действия, он сжимает ее так сильно, что боюсь его гнева и того, что может за ним последовать.

— Покажи мне. Покажи каждую метку, которую он оставил на тебе, чтобы я мог заставить его заплатить за это, Эллия, встань и покажи их. — Его слова наполнены яростью и местью и выводят меня из состояния покоя, которое я обрела несколько секунд назад. Не могу показать ему свое сломанное тело. Его нельзя починить, но разум — возможно, только возможно. Мой взгляд говорит ему, что я не могу, умоляя его оставить все как есть. — Сейчас же, Эллия! — Он громко кричит, пугая, и мой мозг возвращается к жертве, к добыче, к тому, чтобы подчиняться и делать все, как говорят, чтобы не было так больно. Просто сделай это, отключись и делай, что тебе говорят, малышка.