К тому времени, как все это высказала, я снова плачу и бью кулаками по его груди, а Роуэн смотрит на меня так, словно я только что украла его щенка. Я встаю и ухожу в свою комнату, на этот раз закрываю дверь и запираю на замок. Я сломлена. Я уже не помню, каково это — не быть сломленной. Но знаю, что Роуэн не сможет меня исправить, он мне как отец, и я не стану расплачиваться за его грехи. Мне нужно уйти от него. Но не могу. Почему-то знаю, что он не отпустит меня, никогда, даже если узнает правду. Чудовище в его глазах и сердце никогда не отпустит, я никогда не стану по-настоящему свободной, потому что из-за того, кем был мой отец, меня всегда будет ждать чудовище.

Глава 10

Роуэн

«Твои глаза прокляты; тревожная запись того дня. Белый шум играет в память о данных тобой обещаниях».

~Миа Холлоу

Я видел, как ее дух разбивается на моих глазах, пока держался за нее. Что он с ней сделал? Она говорит, что это была месть за преступления Мика, и я не сомневаюсь, что он причинил ей больше боли, чем могу предположить.

Кто такой Лоренцо «Ренцо» Бальдини на самом деле? И что сделал с этой прекрасной женщиной. Боже, неужели он убил Мика? В тот момент я не сомневаюсь в этом. Я сглатываю твердый комок в горле при мысли о том, что ей, возможно, пришлось пережить за последние восемь лет.

Я все еще сижу на полу в столовой. Я пришел сюда, когда услышал ее крики с другой стороны дома, и ужасно испугался, что что-то случилось. Вдруг она ранена. Она плакала у меня на руках, и все, что я мог делать, — обнимать ее. Я чувствовал запах ванильного шампуня в ее волосах, когда рыдания девушки сотрясали мое тело. Защищая ее, как и должен был делать с самого начала. Ранее она так злила меня, ведя себя как ребенок, что хотелось отшлепать ее за ужином.

Я не привык делиться своим временем или пространством и еще меньше привык к тому, что люди ведут себя по-ребячески, это раздражало меня, и я потерял контроль. Теперь снова захотелось обнять ее. Ее объятия пробудили во мне чувство, которого я не испытываю, и это пугает до чертиков. Чувство, которое она заставила меня почувствовать в те моменты, когда ее милое хрупкое тело прижималось к моему. Я чувствовал, у меня были чувства, вина, печаль, раскаяние и гнев при мысли о том, что она, как Эллия грубо выразилась, сломлена. Я не хотел ее отпускать, не хочу отпускать никогда, правда это или нет, но я чувствую, что ее место здесь, и она принадлежит мне. Я могу уберечь ее здесь, исправить то, что испортил. Она мертва для всех, кроме меня. Я плохой человек, раз так думаю, но знаю, что не позволю ей уйти отсюда сломленной, даже если не смогу ее исправить, я хочу ее сохранить. Она моя, и верю, что она всегда была моей.

— Хватит, Роуэн, она не домашнее животное. — Кричу на себя, вставая с холодного шиферного пола и направляясь в свою комнату. Дверь ее комнаты закрыта. Видимо, она сделала это намерено. Я кладу руку на ее дверь, желая войти и закончить то, что начали с ней раньше. Хочу, чтобы она рассказала мне свою правду, свою боль. Я так же сильно хочу рассказать ей свою. Эта мысль пугает меня, возвращая в реальность, и я ухожу в свою комнату. Выключаю музыку и слышу, как она плачет в соседней комнате, и это снова приводит меня в чувство, поэтому я снова включаю музыку, чтобы заглушить ее. Вспоминаю, когда в последний раз оставлял девушку для себя. Смотрю в потолок, желая, чтобы эти чертовы чувства ушли — я не хочу их.

Прошлое 1997 года, Гласневин, Ирландия

Мик уехал два дня назад со своей малышкой. Он сказал, что у меня есть две недели, чтобы собраться с мыслями, он переводит меня в Южную Африку, чтобы я работал с ним, ему нужен человек, которому он мог бы доверять. Он также сообщил мне, что моего лучшего друга Каллума тоже отправляют в Африку, он сильно насолил своему папе и в наказание его отправят руководить его операциями в Йоханнесбурге. По крайней мере, я не буду один, Мик не хочет, чтобы я жил в Кейпе рядом с ним, он слишком беспокоится о своей дочери, поэтому буду жить с Каллумом.