Кошмары не дают мне покоя сегодня. Они снятся довольно часто. Я просыпаюсь раньше, чем успеваю опомниться. Обычно принимаю снотворное, чтобы хоть немного поспать, а не смотреть всю ночь на повторе свой собственный фильм ужасов, но здесь, в своей маленькой тюрьме, у меня нет такой роскоши.

Сегодня речь снова пойдет о моих детях, да, о детях. Ренцо вырвал из моего тела шесть невинных малышей. Каждый раз он ждал немного, чтобы я влюбилась в них еще больше, прежде чем прийти и забрать то, что принадлежало ему, с помощью своего дьявольского доктора. Каждый раз после этого меня на несколько дней запирали в темном месте, где я жила в собственной грязи и печали. Я молилась о смерти каждый день. Я хотела умереть. Я умоляла, потому что не могла больше жить. Однажды я попыталась покончить с собой; Ренцо нашел меня, спас, а потом наказал за попытку забрать то, что принадлежало ему. В тот раз он бил меня ногами и руками, царапал, резал и сжигал, казалось, целую вечность, и после этого я несколько недель была как тряпичная кукла, однако ему это только нравилось: тряпичную куклу легко изнасиловать, она не пытается бороться. Мое тело было сломлено, но мой разум так сильно хотел выжить, но в конце концов он сломал и его, и я полностью отключилась. Я лежала неподвижно, пока он избивал и насиловал мое тело. Я перестала бороться; борьба усиливала боль, но ее никогда не хватало для убийства, только чтобы напомнить, что я все еще жива. Я ненавижу его, ненавижу с каждым ударом моего бесполезного сердца. Убью ли я его? Нет, кто тогда заплатит за мои грехи? Этот порочный круг смерти должен закончиться. Я верю, что грехи моего отца были оплачены моей болью и сердцем. Мой приезд домой — это мое новое начало, когда я наконец-то могу попробовать жить. Даже если это означает просто быть здесь и никогда не уезжать, я дома, и я живее, чем была за последние восемь лет.

Роуэн обнял меня сегодня, когда я плакала, как ребенок, на полу, казалось, часами. Его атлетические руки были сильными, но нежными, они не причиняли вреда, просто держали меня. Ненавижу, когда ко мне прикасаются, но его прикосновения не вызвали во мне паническую атаку. Я чувствую, что слезы убрали во мне этого капризного ребенка. Его тело было таким сильным, таким безопасным и таким теплым. Он пах так чисто и мужественно, что в его запахе не было ничего сладкого. Всего пару минут в его объятиях я почувствовала себя в безопасности, на несколько минут я совершенно забыла о смерти. Я чувствовала, как ко мне понемногу возвращается желание жить. Черная дыра жизни никуда не денется, я знаю это, но на несколько минут я смогла подумать, что, возможно, я действительно смогу жить, здесь, с Роуэном. Его гнев напугал меня, я почувствовала, как страх сковал изнутри, хотя я знала, что он не причинит мне вреда. Точнее, не причинит моему телу, но я знаю, кто он такой и чем занимается, поэтому знаю, что он может причинить мне вред множеством других способов. Просто находиться рядом с убийцей было достаточно больно, я должна была это знать.

Роуэн говорит, что хочет меня исправить. Не уверена, что меня можно исправить, но думаю, нужно попытаться. Я хочу остаться здесь, быть дома и начать все сначала, у меня нет никого, кроме Роуэна, поэтому просто нет выбора, кроме как доверить ему свою жизнь. Мою уродливую, гнилую, сломанную жизнь. У меня нет ни малейшего желания покидать это место, и если я буду держаться за этот крошечный клочок воли, который есть, чтобы жить сейчас, он должен быть здесь, дома.

Интересно, он не спит? На часах уже три часа ночи. Я никогда не смогу заснуть, кошмары сегодня снова, думаю, начнутся. Они, подобно акулами — кусают меня каждый раз, когда закрываю глаза. Я хочу рассказать Роуэну правду; хочу начать все с чистого листа. Если хочу жить здесь, мне нужно, чтобы он позволил мне, а он не собирается оставлять это так.

Я открываю дверь так тихо, как только могу, и направляюсь к двери Роуэна; по крайней мере, он никогда не приходил и не запирал меня. Я тихонько стучу, но музыка все еще слышна, так что если он спит, то не услышит меня. Стучу еще раз, быстро теряя интерес, и поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату. На полпути слышу, как открывается его дверь, и, когда оглядываюсь, он смотрит на меня из-за угла.

— Можем поговорить, Роуэн? — Он смотрит на часы. Я смотрю на его обнаженную грудь, покрытую чернилами, почти полностью черными, с замысловатыми рисунками и письменами. Вау! Я задерживаю дыхание, ожидая, не встречаясь с ним взглядом, я не могу оторваться от человеческого холста передо мной. Его волосы взъерошены, а по глазам понимаю, насколько парень устал.