- Начнем с того, что я действительно имею отношение к Сыскному приказу, - заговорил Владимир, когда мы свернули на Овражную и пошли, соответственно, к оврагу: Таруса и так после сумерек замирала почти полностью, а у оврага встретить кого-либо в это время суток почти невозможно. Берег Оки отвергли, потому как звуки по воде разносятся далеко, а это лишнее. Да и кто знает, вдруг мне по концовке придется убить этого не в меру шустрого, хоть и симпатичного, парня? В таком деле свидетели точно без надобности.

- Я числюсь внештатным консультантом приказа, - продолжил Дубровский. – Но в настоящее время действую не по заданию оттуда, а нанят, как частный сыщик, князем Ромодановским для розыска столь неосмотрительно изгнанного им сына.

- С чего бы это он на попятный пошёл? – хмыкнул я.

- А куда деваться, если на него опала рухнула, по всей форме? Лично царевич Фёдор в Ромоданове был, не поленился прилететь.

- Ну, опала… И что? Старик – тот еще кремень.

- Так… Про опалу сейчас расскажу. Но давай проясним важный вопрос. Ты ведь попаданец?

- Да. А что, заметно?

- В личине именно Феденьки Ромодановского, за жизнь ни разу не покинувшего родового имения, и которого толком никто никогда не знал – не особо. Но это только если не знать, что прежде Фёдор Юрьевич был таким свирепым дураком, что любые действия князя против него, вплоть до посажения на кол, ничего, кроме сочувствия, вызвать не могли. Ты когда в недоросля-то попал?

- Восьмого июля, за два дня до изгнания. Фёдора запороли до смерти – впрочем, нечаянно, - и в этот момент в него влетел я, которого только что убило молнией в лоб.

- Ого, эпическая сила! Не возьмусь представлять твои ощущения, - Дубровского передернуло. – Сколько лет тебе было там?

- Шестьдесят семь. А здесь восемнадцать, прикинь?

- Ох ты ж как! Могучий ты дядька, Фёдор Юрьевич. Молодая кровь бурлит, плюс инициация – а ты еще глупостей не наворотил. Ну, почти.

- Предлагаю вернуться к теме опалы. Что ж там столь впечатлило князя, что он – весьма паскудный, к слову, старикашка, - решил отыграть все обратно? Вскрылось мое попаданчество и он вкурил, что его сын – совсем другой человек?

- Словечки у тебя… Ишь, «вкурил», - покачал головой Дубровский. – Ты давай, поосторожнее с потусторонними словесами – привлекает внимание. Так вот, не знаю, как ты себе воображаешь царскую опалу, а у нас это выглядит так…

И Дубровский подробно изложил довольно сложный церемониал, проливший бы бальзам на душу любого последователя упомянутого недавно Конфуция. А я сразу понял две вещи: во-первых, батя попал всерьез. Я – тоже, но он – куда серьезнее: если мне удастся отбояриться от возвращения в княжеские ряды, старика просто-напросто казнят. А во-вторых, окончательно стало ясно, что местное государство о священном праве свободы личности не имеет ни малейшего представления. Вернее, имеет, но строго своё, подразумевающее, что ни у какой личности свободы быть не может в принципе – если, конечно, эта личность не носит фамилию Грозный. Всё то, против чего я храбро сражался всю прошлую жизнь (и чего в ней, будем честны, практически не существовало), здесь встало передо мной во всю мощь самодержавной монархии – высшей и злейшей формы человеконенавистнического тоталитарного государства. Вариантов ровно два: устроить революцию – или сбежать. Признаков революционной ситуации я пока не видел ни одного, и значит, выбора нет. Но послушаем, что еще расскажет господин «Гениальный сыщик».

- Хорошо, я понял, что у князя не осталось выбора, и он нанял тебя. Я даже не стану спрашивать, как ты меня нашёл: раз известен случай с мертвецами в Алексине, логичнее всего проверить следующий город вниз по течению, потому что заезжать после такого шума в Алексин – это надо быть или полным идиотом, или человеком со стальными нервами. На идиота, конечно, Федя смахивал изрядно, а вот на хитро деланного храбреца – ничуть. Но вот ты меня нашёл, молодец. Что подразумевается дальше?

- Я вижу, ты не вполне понимаешь, что происходит, - покачал головой Дубровский. – Видишь ли, дворяне имеют полное право отказаться от всех привилегий, родового имущества, магии и выйти в земские обыватели, это так. Вот только последние в роду, лишенном хотя бы боковых ветвей, такого права не имеют. И твой отец, самочинно вычеркнув тебя из списка дворян Государства Российского, тем самым нарушил закон.

- Отчего так?

- Почти все российские дворяне, так или иначе, маги. В большинстве родов из поколения в поколение передается сверхмощное заклинание или, чаще, комплекс оных, известное под общим названием «последний довод» или, на языке Первой Империи, «ультима рацио». Так вот, примененная на поле боя ультима нередко решала не то, что исход битвы, но судьбу государства – так что отношение к такому ресурсу более чем серьезное. По закону, узнав об отмене изгнания – а, кстати, официальную бумагу я тебе еще не вручил – ты должен в недельный срок вернуться домой.

- То есть, пока ты мне эту бумагу не отдашь, возвращаться я не обязан?