Утром проснулся – как включился: свежий, полный сил, ничего не болит. Встал, начал одеваться – и понял, что дырками на ремне не спастись: в эти штаны если не еще одного меня запихнуть можно, то три четверти – точно. Значит, по пути на работу – в одёжную лавку. А это новые траты. Но колдовать в обозримом будущем точно больше не стоит, хватит.

- Нафаня? – позвал я.

- Да, хозяин, - проявился он на шкафу.

- Спасибо за эликсир. Я на работу, вернусь вечером. Никуда не уходи, пожалуйста. И это... приберись немножко, что ли?

- Что-то не хочется, вздохнул он. - И, признаться, я в печали.

- Пошалить надо? - понимающе спросил я.

- Ну, да...

- Тогда так. Сгоняй к соседям, только не к тем, что рядом, а напротив, через дорогу. Они хоть противные. Напакости там в меру фантазии, потом - домой, и за уборку, договорились?

- Спасибо, мой добрый сеньор! - обрадовался этот мелкий стервец.

Джинсы я купил аж на четыре размера меньше, чем в прошлый раз. В примерочной насмотрелся на себя в ростовое зеркало, и то, что в нем увидел, весьма понравилось. Всего в своих некромантских неумелых эскападах я похоронил килограммов сорок-пятьдесят веса, и стал наконец походить на нормального, чуть плотного молодого человека, а не на мешок с дурными субстанциями.

- Ваша микстура творит настоящие чудеса: вы таки хорошеете день ото дня! – покачал головой Отто Брунович, приветствуя меня у дверей редакции. – Не спешите внутрь, молодой человек, давайте еще немного подышим этим замечательным свежим воздухом.

Пройдоха-кхазад (а какой кхазад не пройдоха?) заинтриговал, и я позволил себя увлечь на небольшую прогулку.

- Фёдор Иванович, вы мне бесконечно симпатичны, и я уже почти люблю вас как сына, но сейчас я воткну вам нож в спину. Над вашей головой сгустились враждебные вихри, и решительно ничего невозможно поделать!

- А поконкретнее? – я несколько напрягся: если и в редакции во мне распознали некроманта, могут, ничтоже сумняшеся, законопослушно меня сдать в соответствующие органы, и никакой Дубровский не спасёт.

- А поконкретнее состоит в том, - вздохнул бухгалтер, - что людям иногда свойственно иметь племянников. Вот и наш великолепный шеф относится к числу лиц, обремененных племянниками, и ему иногда таки да надо для них что-то делать, причем, хорошее. Один такой племянник только что закончил институт в Переславле-Рязанском, и как раз по специальности «журналистика», и очень сильно попросил своего дядю устроить ему немножко поработать. А дядя его не умеет много чего, но уж деньги считать – это я вам дам, так что вместо чтоб открыть еще одну ставку и сделать вам поработать полегче, он просто взял этого самого племянника в аккурат на ваше тепленькое местечко, о чем порывается немедленно сообщить вам лично. А я вам это все так заранее рассказываю, чтобы сии превратности судьбы не обрушились на вас дамокловым мечом, и было немножко времени подготовиться.

Надеюсь, мой тяжелый вздох этот прощелыга не счёл выдохом облегчения, чем он на самом деле и был. Всё опять устроилось само собой, лучшего и желать нельзя. Но житейский опыт подсказывает, что избыточная словоохотливость старого кхазада и эта его задушевная прогулка просто-таки кричат о том, что у дражайшего Отто Бруновича рыло в пуху по самую лысину. Но, да и Эру Илуватар ему судья, или кому там молится этот артист погорелого театра.

- Спасибо, любезный Отто Брунович. Кто предупреждён – тот пишет заявление сам, и я очень постараюсь не пролить на ковёр шефа ни единой крокодиловой слезы!

- Крокодиловые слёзы – это еще один волшебный эликсир? – деловито уточнил бухгалтер.

- Да, но, по счастью, он куда дешевле похудательного, - вздохнул я, и пошли мы в редакцию.

В редакции я успел поздороваться, плоско отшутиться на вопрос ответсека о моей худобе, написать заявление по собственному – тут меня и вызвали.

Процедура заняла менее минуты: первым делом я шлёпнул на стол заявление, Начальник Всего Сущего, едва его увидел, натурально просиял, выдал мне приказ на подпись об ознакомлении и пожелал успехов в дальнейшем пути. И всё бы хорошо, но под приказом об увольнении меня лежал второй – о принятии Бумерзумера Фридриха Генриховича на мою должность с завтрашнего дня. У шефа, если что, фамилия была Сытин.

Даже противно не стало – так, чуть грустновато, не более.

Центральным материалом будущего номера (который, строго говоря, уже не моя печаль) должно стать раскрытие всех трагических и драматических событий, имевших в Тарусе место в последние дни. Но это самое раскрытие обещал устроить Володя в кабинете у Копейкина, причем вечером: первая половина дня ему потребовалась, чтобы где-то что-то срочно уточнить. Я, как представитель прессы, обязан был присутствовать. Но это через несколько часов.

А пока… Планировать номер не стану из принципа, пусть ушлые гномы сами его планируют. А вот есть у меня насущная потребность: узнать как можно больше о домовых, и, пока есть доступ к нормальному инфоканалу, грех не воспользоваться. Заодно и время убью.