К черту подробности, но дело в том, что к настоящему моменту жиртрест Федя произвёл на свет четырех бастардов, трех мальчиков и одну девочку. Все они были признаны моим отцом, как главой рода, все получили фамилию Дановские, и все матери были должным образом обеспечены. Ещё одна женщина готовилась рожать в ближайшие дни, и ее с ее ребенком (тоже девочка будет) ожидало всё то же самое. С учетом вынужденной щедрости князя, претензий ко мне дамы не имели. И все эти Дановские, вместе с детьми, которых нарожает мне Наташа (Федя, с хорошим не тяни, приступай немедленно), должны составить основу будущего возрожденного клана Ромодановских. Клана не своевольного, на государевой службе, но род должен быть сильным.

Охренеть и не встать. Осталась, в сущности, мелочь: как можно скорее рассказать Наташе об этих бастардах, чтобы не постигла нас в неурочный час «терпкая горечь драматических коллизий», как изволила выражаться преподавательница литературы у нас в университете – там, далеко, на Земле. Ну и, само собой, понять, как именно я это всё ей буду рассказывать… А налейте-ка арагонского, милейший, больно оно у нас хорошее нынче.

Наташа удивила. Я ожидал вспышки ревности или еще чего-то в этом роде. Но нет.

- Ну, это же был не ты, верно? – сказала она. – А всё, что было до тебя – не считается. Надо будет – подберем, обогреем, к делу пристроим.

Подъем на следующее утро случился ранний. Просто пришел проклятый Шаптрахор, и просто вытащил меня из кровати. Буквально. Он такой, он может.

- Побежали, - просто сказал черный урук и гнусно заржал.

Я надел треники, кроссовки, и мы побежали. Могу гордиться: сделали два полных круга по периметру усадьбы, а это больше двух верст.

- На тебя смотреть противно, - сказал урук. – Но ничего, я из тебя сделаю еще настоящего урука!

- Скаи, Шаптрахор, - прохрипел в ответ я. – Мне и так нравится.

- Нравится – не нравится – в душ, моя красавица! – плоско пошутил он и снова заржал.

Душ - это хорошо. Это просто превосходно, скажу честно. Но насладиться мне не дали: едва пришел в себя, тот же урук, злодейски оскорбляя меня на своем черном наречии, потащил в тренажерку, где всячески истязал.

- Дури в тебе много, на самом деле, - сказал он, внезапно переставая быть буйным уруком. – так что не развалишься. Но привести в порядок твоё тело надо, и срочно. Князь сказал. Так что терпи, Фёдор Юрьевич.

И я терпел. Думаете, после следующего душа меня ждал вкусный питательный завтрак? Хрена лысого! Меня ждал полковник Азаров с деревянными саблями. Сабли были из самшита, поэтому весом от настоящих если и отличались, то в сторону тяжести. Этот маньяк фехтования издевался надо мной еще час, прежде чем, вновь смыв с себя пот страданий, я был допущен к завтраку – отнюдь не такому эпикурейскому, как я уже губу раскатал. После завтрака отец утащил меня в библиотеку и начал учить магическим основам. На удивление, учителем он оказался хорошим, доходило с первого раза. Перед обедом, как черт из табакерки, снова выскочил старый гусар, и мы снова стучали самшитом. После обеда мысль оставалась одна: как бы не заснуть-то? Впрочем, отчего бы и нет…

Второй день начался точно так же. Я знал, что все это надо, знал, что совсем скоро привыкну, войду в режим, но тело восемнадцатилетнего пацана бурлило гормоном и подбивало на бунт.

- Федя, что за хрень творится в доме? – спросил меня отец за обедом. – С момента твоего возвращения все коты в усадьбе поголовно пьяные!

Нафаня! Я с ним так и не поговорил, прямо совестно стало. И, отобедав, я пришел к себе, запер дверь и тихонько позвал своего друга. Он проявился на столе. Одноухий и седой, не постаревший, но повзрослевший основательно. И это мы говорим о создании искусственного происхождения!

Мы долго разговаривали с Нафаней. Я рассказал ему о своих приключениях, он – о своих. В конце беседы я не удержался и спросил:

- Нафань, на моих глазах тебя вырубало от куда меньших нагрузок. Как ты сумел выжить на этот раз?

Домовой опустил глаза, потом взгляд его запрыгал по комнате, с предмета на предмет, потом домовой встряхнул головой и посмотрел мне в глаза.

- Нет, не смогу соврать вам в этом, мой добрый сеньор. Просто… Просто нас было двое.