От неё пахло, как тогда — ромашка и сирень. Она была всё той же моей мамой. Такой же, как я её помнила, несмотря на то, что внешность годы изменили, поправили. Морщины более глубокие нарисовали.

— Я так перед тобой виновата...

— Я тоже виновата. — Шепнула я и зажмурила глаза.

Потому что понимала, что надо было наплевать на всё. Надо было в какой-то момент сорваться и приехать. Получить, возможно, отповедь, получить крики и снова дурацкое осознание, что я никому не нужна. А может быть, всё было бы иначе и меня бы обняли, сказали о том, что очень скучали. Но, несмотря на то, что, казалось бы, есть все возможности для такого общения, я боялась. Страх — это самое сильное, что может остановить.

Я боялась.

— Я так по тебе скучала, Катя. Мне так тебя не хватало. Мне так страшно было.

Я сжала мамину ладошку и шмыгнула носом.

— Мне тоже страшно было. Я думала, что умерла для вас.

— Нет, нет, Катюш! Нет!

Я забыла её голос. Сейчас воспоминания просыпаясь, говорили о том, что это самая сладкая песня — её голос.

— Просто знаешь… до тебя не дозвониться.

— Я не знаю, почему вы не могли до меня дозвониться. — Честно призналась я. — Я до вас тоже не могла дозвониться. Мы приехали в Россию, наверное, с полгода как. Я очень хотела увидеться. А трубку никто не брал.

— Нам не звонили.

Я глубоко вздохнула, не желая сейчас перетряхать грязное бельё, понимая, что сейчас не то время, не тот момент, и что должны звучать другие слова.

— Я тебя люблю. — Шепнула я.

Арсений прижавшись ко мне, тут же кивнул, поддерживая, объясняя, что мы любим.

— И, наверное, девочки бы тоже хотели познакомиться.

Мама ещё сильнее заплакала. А мне стоило титанических трудов просто не поддаться сейчас эмоциям.

— Катя, Катя, столько времени. Столько лет. А Влад?

Я сильнее сдавила её ладонь.

— Мы с Владом разведены.

И почему-то говорить матери, которая вдруг у меня появилась, о том, что у меня всё получилось не так, как я хотела, не так, как у меня было в мечтах — было больно. Вот как раз сейчас, наверное, я понимала: мы с Владом не справились. Я не справилась. Я была, наверное, какой-то не такой. Я была, наверное, для него чем-то меньшим, чем он для меня. Поэтому у него появилась другая женщина. Я не знала, что ещё подумать.

И мама горько плакала, прижимаясь к моему плечу.

— Но всё в порядке. Всё действительно в порядке, мам. — Прошептала я. — Где Клара?

Мама встрепенулась, подняла на меня глаза.

— Во Владивостоке.

Я склонила голову к плечу.

— Почему? Почему она не здесь?

Мама пожала плечами.

— Она давно уехала.

— Насколько?

Мама растерялась и прикусила нижнюю губу.

— Ну, лет десять она как решила переехать. Пока переехала, пока туда-сюда моталась… Вот, лет пять она уже, наверное, не приезжала. Хотя нет, может быть, меньше. Не помню точно.

— Она говорила, что мы общаемся?

Мама покачала головой.

— Я просила её, чтобы она помогла наладить нам отношения. Я очень сильно просила.

Она ничего не говорила. Я была той самой Катенькой, которая не могла плохо подумать о своей сестре. Хотя, скорее всего, это и было самой настоящей правдой.

У мамы глаза мокрые. Ресницы светлые, короткие.

— Почему вы не связались со мной, когда папа заболел?

Мама пожала плечами.

— Я говорила Кларе. У нас твоего номера не было. Ты не отвечала.

— Но вы же могли через общих знакомых, как я, например, искала, искала, искала.

Это не было упрёком. Я просто пыталась понять, что же там происходило, что было от меня скрыто.

Мама опустила глаза и задрожала.

— Мне казалось, ты не хочешь.

— Я хотела. Очень сильно хотела, мам.

Я тяжело вздохнула и прижавшись губами к маминой щеке, тихо шепнула:

— Я к отцу хочу заглянуть. Можно?

***

Милые, сегодня завершилась истории Киры, которая оказалась недостаточно хороша для мужа, ведь он предпочел любовницу с ребенком. Но судьба свела ее с бывшим, когда у нее появилась не только дочь, но ещё и новый муж…

Если вы еще не знакомы с одним из самых офигенных мужиком, который сильно отличается от наших изменников, то история уже завершена и ждет вас здесь

Глава 30

Мама поспешно кивнула. Арсений, глубоко вздохнув, посмотрел на меня и произнёс:

— Я посторожу.

— Спасибо, малыш. — Шепнула я, целуя сына и ссадила его с коленей.

Мама наклонилась к нему, стала что-то говорить. Я встала, медленно прошла до палаты, толкнула дверь. Трое человек. Папина койка у стены. Он тоже изменился. Тот широкоплечий статный мужчина, который был рядом со мной всё детство, который последний раз говорил мне самые ужасные слова — остался в прошлом. На койке лежал пожилой дяденька — седые брови и светлые волосы с небольшими проплешинами.