— Кать, подожди, подожди, Кать. Ты чего? Ты зачем мне угрожаешь? Ты в курсе, что я могу написать на тебя заявление?

— Пиши. Ты действительно считаешь, что я тот человек, который ушёл из брака с отпетым бандитом и будет бояться какого-то заявления в полицию? Бойся ты того, как к тебе приедут мои люди. Мне не важно, что ты сделала с теми деньгами. Мне не важно, что у тебя в жизни происходит. Но ты ответишь за то, что отец сейчас лежит при смерти, а мать боится на меня глаза поднять.

Я бросила трубку и смежила веки.

Этот разговор дался тяжелее, чем что бы то ни было. И вот только в этом разговоре я поняла Лену, когда она сказала о том, что: «ну, ты не переживай, я Миле мозги вправлю». Вот оно, значит, как. Значит, вот так вот и должна вести себя старшая сестра — так, как это делает сейчас Лена. А не так, как делала это всю жизнь я, боясь что-либо Кларе сказать, боясь намекнуть на то, что, может быть, мы как-то встретимся.

Если бы не мой развод, возможно, я бы дожала родителей до того, чтобы мы стали общаться. Мы же тогда ещё жили дома. Я же пыталась с ними найти контакты. Да что говорить — даже когда у меня родилась Ленка, родилась Мила, я пыталась найти контакты.

Я посмотрела на дверь палаты и прошла внутрь. Папа спал.

Когда он в районе трёх часов ночи пришёл в себя, я только улыбнулась.

— Не переживай, не переживай, всё будет хорошо. — Мягко произнесла, гладя его по ладони.

— Домой съезди. Не сиди возле меня. Никуда я отсюда не денусь.

У меня была нанята сиделка, которая постоянно заходила и проверяла, как мы здесь. Поэтому да, я планировала съездить домой хотя бы на пару часов, чтобы Арсюха успокоился.

Я прижала к губам папину руку и глубоко вздохнула.

— Я всё исправлю, обещаю.

Оставив сиделку и дав ей чёткие указания, чтобы в случае чего тут же набирала меня, я отзвонилась ребятам из охраны и за мной приехали.

— Дома всё в порядке? — Уточнила я, садясь на заднее сиденье и пристёгиваясь.

— Всё в порядке. Все пожелания выполнены. Ваша мама более-менее успокоилась. Ваш сын не нервничал, не плакал. Он ведёт себя как настоящий защитник. — Мягко отозвался мужчина за рулём.

Я опустила глаза.

Через полчаса я стояла на пороге квартиры, из которой когда-то ушла. Лестничная клетка всё та же. Только кафель немного потрескался от времени и глазурь стёрлась, стала более матовой.

— Катюш, ты как? — Вздохнула мама, испуганно глядя на меня и не зная, что делать.

Я поставила сумочку на обувницу и вздохнула.

— Всё хорошо. Утром операция. Я приехала проведать Арсения.

— Давай… Давай суп? Я щи сварила.

Всё тот же паркет ёлочкой и даже тот же самый запах дерева, сладковатой отдушки для белья, которую мама раскладывала в шифоньерах для того, чтобы не задыхались вещи. А ещё щи хорошие, наваристые. Я ела быстро. Мама щебетала, объясняла, рассказывала:

— Я говорила Кларе, что можно было бы встретиться, но она на всё махала рукой и объясняла, что тебе не до нас. А я потом понимала, что тебе действительно, Кать, не до нас. Мы от тебя отказались, мы, можно сказать, тебя выбросили одну. И потом так получилось, что одумались. Но было поздно.

— Это глупости. Я всегда хотела с вами общаться. Но ты сейчас об этом не думай. Всё будет хорошо.

— Мы с утра с Арсением с тобой поедем. Мы не оставим тебя одну.

— Как он?

Мама смахнула набежавшие в уголки глаз слёзы.

— Я не думала, что он такой. Он ведёт себя как настоящий защитник. Объясняет мне, что можно маме по видеовызову позвонить — надо нажать вот эту кнопку. А ещё можно папе позвонить. Кать, у него папа не Влад?

Я потёрла переносицу.

— Влад у него отец. Влад. Но воспитывал его другой мужчина.

— Катя, как же это так? Ты замуж вышла или?

— Или… Мам, я пока, наверное, не готова об этом говорить, потому что я слишком переживаю за отца. Возможно, когда у меня будет меньше переживаний, я смогу тебе всё объяснить. Но на данный момент пока не могу.

Мама постелила Арсюхе в нашей с Кларой спальне. Там до сих пор стояли две кровати, друг напротив друга, по каждую сторону от стены. Арсений спал там, где спала я. Я тихонько приподняла одеяло и аккуратно прилегла рядом. Ноги гудели, головa трещала. Но сна не было ни в одном глазу. Я нервничала и переживала. Лежала, прикусывая губы и грелась о тепло сына. И когда за окном начал подниматься рассвет, я уже была на ногах и собиралась.

Арсений встал в начале седьмого. Быстро уточнил, что мы будем делать и я ему объяснила, что дедулю сегодня оперируют и надо поехать в больницу. Хотя мне было бы спокойнее, если бы они с мамой остались дома. Но Арсений тут же засобирался. Мама тоже засобиралась. Она волновалась, плакала. Я отчётливо слышала, как она плачет в ванной, включая посильнее воду в раковине, чтобы не было слышно всхлипов.

Но я знала, что она плачет.