Я старалась не шуметь. Понимала, что это за палата. Но я ещё планировала побороться. Я очень сильно планировала побороться. Подойдя к койке, я придвинула стул и опустилась.

— Здравствуй. — Шепнула дрогнувшим голосом и словно бы боясь, осторожно положила ладонь на его пальцы. — Здравствуй, пап. Я очень скучала.

Он то ли спал, то ли не приходил в себя — пока никак не реагировал.

— Я безумно сильно скучала. Я так сильно боялась приехать и сказать об этом, что, наверное, в какой-то момент загнала себя в ловушку, не зная, что я тебе очень сильно нужна.

Говорить было больно и страшно. Мне казалось, что чем больше я говорю, тем ярче подчёркиваю момент того, что история закончена.

Я была против.

— И знаешь, пап, я очень многое за последнее время узнала. То, что ты, оказывается, уже лет десять как меня простил. То, что, оказывается, ты хотел бы со мной увидеться. Да только я об этом не знала. А ты не мог мне никак об этом сказать.

Я опустила лицо и слёзы покатились по щекам. Было страшно, было больно, было непонятно. Самое главное — мне было стыдно.

Ладно, он слишком упёртый. Но я-то что? Что я тянула? Чего я боялась? Что снова окажусь на лестничной площадке?

Так я уже там один раз была.

Надо было идти напролом. Надо было быть немного, как Баринов, в этом вопросе. Может быть, тогда по-другому бы сложилась судьба.

— Я приехала, как только поняла, что ты меня простил. Я приехала… И я бы очень хотела, чтобы ты сейчас открыл глаза и посмотрел на меня. Дал надежду на то, что ты познакомишься со своими внуками. Их у тебя трое. Две внучки старшие и младший внук Арсений. Он тебе понравится, обещаю.

Говорить было так сложно, но я не сдавалась. Мне было важно произнести всё то, о чём я молчала все эти годы.

— Ты был самым замечательным отцом на белом свете. И я знаю, что мы бы с тобой сейчас могли о многом поговорить. И я действительно этого хочу. Самое главное, посмотри на меня, пожалуйста. — Просила я настолько искренне, что душа плакала.

Я не представляла, как выбираться из этой ситуации. Но я планировала сделать всё возможное для того, чтобы отец пришёл в себя.

Ещё можно отыграть — я в этом была уверена. Я готова была бороться за него, за нас, за то, чтобы мой сын узнал бабушку и дедушку.

Дверь палаты тихонько приоткрылась и появилась медсестра. Она мягко улыбнулась мне, не акцентируя внимание на том, что я находилась в палате вне часов посещения. Поставила одну капельницу у мужчины, который лежал у противоположной стены и две возле его соседа. А потом развернулась и подошла к нам.

— Он спит? — Тихо спросила я.

Медсестра покачала головой.

— Такое бывает. Он приходит в себя. Мы, правда, стараемся сделать всё возможное, чтобы его состояние стало более стабильным. Но пока, к сожалению…

Я облизала губу и слегка пододвинулась, давая возможность поставить стойку под капельницу.

— Вы сидите, сидите. — Тихо прошептала медсестра, делая несколько шагов назад. — Я попозже к вам подойду.

Я перевела взгляд на отца.

— Ну посмотри на меня, пап. Пожалуйста. Я не хочу вот так вот. Я хочу, чтобы всё было по-другому. Ну пожалуйста, посмотри на меня.

И слёзы текли из глаз такие горячие, что я с трудом могла их сдержать.

— Я тебя умоляю, пап, посмотри на меня.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, перебирала пальцами у него по запястью. А потом приблизилась, взяла в колыбель ладоней его руку, подышала горячо.

— Я очень хочу, чтобы у нас с тобой было ещё немного времени. Мы с тобой столько лет потеряли, пап.

Это было настолько искренне, что, наверное, кто-то сверху сжалился. Потому что папа глубоко вздохнул, приоткрыл слегка глаза. Я дёрнулась вперёд, желая, чтобы он меня увидел. Губы были сухие. Я потянувшись за стаканом, тяжело задышала.

Отец шепнул:

— Не надо, не надо. Я с Катей ещё не поговорил. Подождите чуть-чуть. Я вас прошу, я со старшей должен поговорить. Я ведь так и не сказал ей, что её люблю. Не надо, не надо.

Глава 31

Я потянулась к отцу. Он улыбнулся:

— На мать так похожа.

— Ты с внуками должен познакомиться. — Произнесла я дрогнувшим голосом и поняла, что я не могу.

Я не могу больше, как раньше. Я не могу молчать, не могу по-прежнему отдавать свою жизнь и тем более сейчас жизнь родителей на откуп судьбы. Доверять кому-то, давать право забирать ответственность кому-то. Я не могу.

— Я скучал.

— Я знаю. Но теперь я рядом и теперь ты не будешь, пап, скучать.

Я подняла его руку и прижала к своей щеке.

— На мать похожа. — Тихо шепнул отец и прикрыл глаза.

— Нет, нет, поговори со мной. — Попросила я.

Но он слабо качнул головой, намекая на то, что тяжело. Появилась медсестра.

— Вот сейчас давайте поставим капельницу.

Я смотрела на то, как отец морщится от того, что иголка заходит под кожу, а у самой губы тряслись.

Зачем она это делала?