Если ей нужны были деньги — я могла дать и ей могла, и родителям могла дать. Она уехала во Владивосток.

Зачем она уехала во Владивосток? Что ей там нужно было?

Если она уехала, то неужели не могла сказать: «Кать, вернись». Бороться за родительскую любовь не надо, потому что они ей оказались не нужны.

А мне нужны были. Всегда нужны были.

Когда я замуж выходила и стояла, тряслась на ступеньках загса — мне нужна была мама, мне нужен был папа.

Когда Ленку рожала в слезах и в страхе от того, что вдруг всё будет плохо — мне нужна была мать, мне нужен был отец.

Когда с Бариновым разводилась — мне нужны были родители, чтобы хоть кто-то поддержал, чтобы хоть кто-то оказался рядом, кто-то, кто ближе, чем любой другой человек на земле.

Зачем она это делала?

— Сейчас капельница закончится и ваш отец поспит. Думаю, ближе к обеду вы сможете ещё поговорить. — Мягко произнесла медсестра.

Я вышла из палаты. Арсюха сидел рядом с моей матерью — напряжённый и сосредоточенный, бровки сошлись на переносице.

— Вот и папа всегда говорит, что надо быть смелым, быть сильным. Мне даже когда страшно, я всем говорю, что смелый и сильный. — Тихо произнёс Арсений с такой убеждённостью и горячностью, как будто бы это уже было частью него.

— Как он? — Подняла мама глаза.

— Это я у тебя хочу спросить: как он? Почему в таком состоянии?

— Потому что надо оперироваться. А мы...

Я глубоко вздохнула.

Мама замолчала, словно пугаясь меня.

Я облизала губы.

— Ты постоянно с ним?

Мама поспешно кивнула.

— Сейчас я найму охранное агентство, вызову водителя. Забирай Арсения и поезжайте домой. Я останусь с отцом. Мне надо переговорить с лечащим врачом ещё раз. Мне надо переговорить с главным врачом.

— Кать, что ты хочешь? — Мама привстала.

Но я, подойдя, присела на корточки.

— Я хочу, чтобы папа жил. Вопреки всему, вопреки его диагнозу.

— Кать, это невозможно. Уже столько времени…

— Я знаю прогнозы. И последние секунды можно выгадать.

Я посмотрела на Арсюшу.

— Ты сможешь побыть с бабулей?

Он засомневался.

— Я могу остаться с тобой. — Признался он.

Я прикусила губу.

— Я останусь с дедушкой. Если боишься, ты можешь остаться со мной, но тебе будет тяжело. Мне негде будет с тобой поспать.

Арсений тяжело вздохнул, решаясь и пытаясь договориться с самим собой. Потом он снова бросил взгляд на мою маму и туго сглотнул, намекая на то, что ему, конечно, всё это не нравится и лучше бы Лена была рядом или Мила. Но он готов.

— Хорошо, мам. — Слишком серьёзно, с нотами Ставра в голосе произнёс мой сын.

Я обняла его и стала нацеловывать. Мама плакала тихо.

— Катя, я не знаю… А вдруг что-нибудь не так пойдёт? А вдруг...

— Мам, он у меня самостоятельный мальчик. Очень самостоятельный. Ничего не так не может пойти.

— Ну, у меня же там никаких вкусняшек нету. Ничего, что он обычно любит.

Я вздохнула, вытащила из кошелька одну из своих карт и протянула матери.

— Бери, это тебе. Это твоё. Всё, что нужно. Сейчас приедет охрана и будет вас везде сопровождать.

— Зачем, Кать? Зачем такое?

— Потому что надо. — Произнесла я холодно и непререкаемо.

Хватит бежать. Хватит надеяться на то, что если я спрячу голову в песок, то всё само разрешится. Не разрешится.

Через полтора часа, проводив маму с Арсением, усадив их в машину охраны, дав указания предельно чёткие, предельно ясные, не позволяющие совершить никакой манёвр глупых и нелогичных действий, я вернулась в больницу.

Баринов решил заделаться сегодня дятлом, поэтому телефон практически не переставая вибрировал от его входящих вызовов. Я не знала, что ему нужно было. Может быть, он хотел поговорить со мной про Милу. Но сейчас это было совсем не из той ситуации, когда я должна этому уделить время.

И как бы сейчас это по-дебильному ни звучало, но он отец. Я ему доверяю. Уж со своей дочерью он должен справиться.

Я направилась сразу к главному врачу. Протянула карточку и холодно заметила:

— Эту ситуацию надо решить.

— Вы понимаете, что даже если мы назначим операцию…

— Я ничего не понимаю и не собираюсь ничего понимать.

Я вдруг стала вспоминать, как разговаривал Баринов: что он говорил, кому он говорил, как он говорил. Я наблюдала это двадцать с лишним лет. Если у него всё получалось, то я ничем не хуже.

— Меня не интересует вопрос денег. Меня не интересует вопрос того, как быстро вы это можете сделать, потому что это надо было сделать ещё вчера.

Главврач — полноватый мужчина старше меня лет на десять, отводил глаза, не желая со мной сталкиваться взглядом.