Ставр никогда не говорил о чём-то эфемерном. И это был первый и единственный раз, когда я от него услышала подобное.

— Тебе нужно лишь согласиться со мной.

Я не согласилась. Теперь металась, как дура. Сидела словно бы заключённый, от звонка до звонка.

Ждала…

В груди неприятно сдавливало.

Ставр не был для меня спасителем, панацеей, лекарством. Со Ставром всё было сложно. Усложнялось это тем, что он был таким человеком, которого я никогда в жизни ещё не встречала. И то, что про него говорил Баринов — это сущая мелочь. Потому что разница между тем, что я просила от Влада и что делал Ставр, была невозможной.

— Мам, — Арсюха пришёл вместе с Бьёрном и насупившись, признался: — Мы вазу уронили.

Я отложила мобильник и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ничего страшного, родной. Это всего лишь ваза. Не порезался?

Арсюха не порезался, Бьерн не порезался.

День был из разряда таких, что скорее бы он закончился. Я не могла дождаться сообщения от сестры о том, что в итоге с папой. Меня это только сильнее дёргало. Я звонила — она игнорировала и не брала трубки. Я гнала от себя мысль о том, что могло случиться непоправимое. Но потом я себя убеждала: если бы случилось непоправимое, мне бы точно ответили.

Вечером, собрав Арсюха и Бьёрна, мы вышли на прогулку. Кинолог стояла, объясняла, как правильно себя вести в общении со щенком. Я поджимала губы, уточнила по поводу прививки и имеем ли мы право вообще гулять. Кинолог мягко улыбнулась и заверила меня, что всё в норме, нам уже нужно гулять, потому что, если мы не будем этого делать, Бьерн будет бешеным, не социализированным, и, соответственно, это усугубит его воспитание.

Из-за того, что мы были с собакой, нам пришлось пройтись до парка, где была прогулочная площадка для животных. Мне казалось, что Арсюха больше был вовлечён, чем я. Потому что у меня голова болела о другом.

Когда мы вернулись домой, я ощутила, что вымотана настолько, что даже не могу собраться с мыслями и распланировать завтрашний день. В бессилии написала Нагорному о том, что мне нужна его помощь и быстро объяснила всё то, что меня сейчас беспокоило по поводу финансовой стороны.

Дмитрий ответил сухо и, как всегда, в своём стиле.

« Я разберусь.»

И снова звонки сестре, чтобы понять, что происходило с отцом.

И снова не было ответа.

Внаглую, психуя, я набирала маму, набирала папу. Но прекрасно знала, что я у них заблокирована.

Почему заблокирована?

Потому что мне однажды объяснили: «чтобы, когда всплывает твоё имя на экране, никому не было больно.»

Мне было больно. Но это была малая цена за то, что происходило.

Мила заглянула ко мне в спальню и бросила неприязненно о том, что с бабулей всё прошло нормально. Я отвела глаза. Кивнула, говоря мысленно дочери о том, что я за вас рада. А потом увидела несколько входящих от Баринова. Не была готова отвечать, поэтому отложила их до утра.

Но утро было ещё более паскудным, чем вечер. Никаких сообщений от сестры. Никаких сообщений от Ставра. И Бьёрн блеванул. Лена перепугавшаяся, смотрела, какая ветеринарная клиника поблизости, а я рассматривала сожранные цветы в корме.

И, само собой разумеется, что если утро начинается так, то от дня ждать ничего хорошего не стоит.

Баринов приехал собственной персоной. Поскольку дверь открыла Мила, то, конечно, она его впустила. Арсюха выскочив, попятился назад.

— Мам, мам! — недовольно крикнул сын.

И только тогда я вышла.

Баринов прошёл в зал и опустился в кресло. Я погладила сына по волосам и тихо произнесла:

— Иди к Бьёрну.

Когда Арсюха убежал, Баринов недовольно поджал губы, вскидывая подбородок. Бежевый костюм с белой рубашкой и как акцент, тёмно-изумрудный платок в кармашке.

— Ты делаешь всё возможное для того, чтобы я не мог пообщаться с сыном? Правильно? — Спросил спокойно Влад, глядя на то, как Арсюха скрылся в проёме спальни.

— У тебя есть с кем общаться. У тебя Элеонора же родила. Ты так беспокоился о состоянии своего ребенка и о приватности личной жизни, что аж виллу в Испании купил. Или где там. — Произнесла я устало и улыбнулась. — Слетай, проверь. А то, что одна я страдаю, а так хоть Элеонора вспомнит, как ты выглядишь.

И в этот момент Баринов помрачнел.

— А с чего ты вообще решила, что мне до того ребёнка есть какое-то дело? Или ты забыла, что я тебе говорил?

Глава 18

Баринов смотрел на меня победителем. В его взгляде лучилось ликование.

И да, я действительно вспомнила, что он мне говорил перед разводом о том, что наши дети в приоритете.

— Так раз тебе до детей любовницы нет никакого дела, зачем ты вообще разрешал ей рожать?

В этот момент Мила вышла из кухни, держа в руках две чашки с чаем. Замерла, прислушиваясь к разговору, и немного попятилась назад.

— Пап, это же неправда? — Спросила она с детской наивностью, которая проскальзывала в принципе в отношении Баринова.

Я не стала щадить мировоззрение своей дочери.