Но все равно испытывала недовольство от того, что свекровь вдруг посчитала, что может просто так взять и приехать в гости. Я была уверена, что это Баринов её накрутил. То на протяжении пяти лет они цедят своё внимание, словно по капле с чайной ложки, то вдруг они разродились, взяли и приехали. Я прекрасно понимала поведение свёкра со свекровью: оно было продиктовано исключительно поведением Баринова. Когда тому до детей не было никакого дела и свекровь со свёкром что-то особо не обивали пороги. А когда я звонила напоминать о том, что вот как бы девочек можно поздравить и всё в этом духе, я даже не слышала заинтересованности в голосе. Хотя нет, не скажу, что прям часто звонила — пару раз буквально было, но этого хватило для того, чтобы правильно расставила приоритеты.

— Да, встречайся пожалуйста. Только определитесь, где. Если хочешь, я могу какой-нибудь ресторан забронировать.

— Зачем ресторан бронировать? Пусть сюда приезжают. На собаку посмотрят.

Я прикрыла глаза, зажмурилась, чувствуя пульсацию, которая била по вискам. Да так сильно, что аж мутить начинало.

— Слушай, Мила, я всё понимаю: бабушка, дедушка — любимые, родные. Но давай мы всё-таки не будем переходить границы. Если они хотят увидеться — пожалуйста, на нейтральной территории.

— Мам, ты что, обеднеешь от одной чашки кофе?

Мила не понимала.

— Дело не в кофе. А дело в том, что с нами никто пять лет не хотел общаться. Сейчас приглашать в свой дом я не планирую этих людей.

— Да в смысле никто не хотел общаться? Если б мы не уехали из России…

— Мила, прекрати. — Рыкнула я, стрельнув в неё недовольным взглядом.

Дочка сделала шаг назад, запрокинула голову и произнесла едко:

— Ах, ну конечно, конечно. Сейчас же у нас новая глава в жизни: Ставр позвонил. Поэтому мы сейчас будем выкобениваться и злиться на всё, что ни попадя.

Я развернулась к дочери и посмотрела на неё так, как будто бы впервые видела.

— Ты что такое несёшь?

— Да ничего, мам. Ничего.

Развернувшись, Мила выскочила из кухни и я услышала звонкий голос:

— Ставр, рада тебя видеть!

Тяжело вздохнув, я попыталась успокоиться. Да только не выходило. Меня потряхивало и мысли были одни: я могу не вывезти.

А потом я вспоминала, что вышла из развода и смогла это в себе побороть.

И сейчас справлюсь.

Через полчаса Арсюха прибежал, принеся мне мой телефон.

— Вот, всё.

Я посмотрела на потухший экран и покачала головой.

По-дурацки вышло, однако.

Набравшись смелости, я щёлкнула ногтем по экрану и перепроверила, что вызов окончен. Арсюха убежал в сторону нашей спальни, а я ещё разочарованно наблюдала за своим мобильным.

А потом всё-таки рискнула и набила короткое сообщение: «Если ты хочешь о чём-то поговорить, мы могли бы созвониться».

Ответ мне пришёл тут же:

«Всё, о чём я хотел с тобой поговорить, мы уже обсудили».

Глава 17

Ладошки стали потными. Я опустила ресницы и постаралась дышать ровно.

Холодный взгляд и насмешка в нём, ранящая почти до сердца.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу для тебя сделать всё.

Ставр никогда не говорил о чём-то эфемерном. И это был первый и единственный раз, когда я от него услышала подобное.

— Тебе нужно лишь согласиться со мной.

Я не согласилась. Теперь металась, как дура. Сидела словно бы заключённый, от звонка до звонка.

Ждала…

В груди неприятно сдавливало.

Ставр не был для меня спасителем, панацеей, лекарством. Со Ставром всё было сложно. Усложнялось это тем, что он был таким человеком, которого я никогда в жизни ещё не встречала. И то, что про него говорил Баринов — это сущая мелочь. Потому что разница между тем, что я просила от Влада и что делал Ставр, была невозможной.

— Мам, — Арсюха пришёл вместе с Бьёрном и насупившись, признался: — Мы вазу уронили.

Я отложила мобильник и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ничего страшного, родной. Это всего лишь ваза. Не порезался?

Арсюха не порезался, Бьерн не порезался.

День был из разряда таких, что скорее бы он закончился. Я не могла дождаться сообщения от сестры о том, что в итоге с папой. Меня это только сильнее дёргало. Я звонила — она игнорировала и не брала трубки. Я гнала от себя мысль о том, что могло случиться непоправимое. Но потом я себя убеждала: если бы случилось непоправимое, мне бы точно ответили.

Вечером, собрав Арсюха и Бьёрна, мы вышли на прогулку. Кинолог стояла, объясняла, как правильно себя вести в общении со щенком. Я поджимала губы, уточнила по поводу прививки и имеем ли мы право вообще гулять. Кинолог мягко улыбнулась и заверила меня, что всё в норме, нам уже нужно гулять, потому что, если мы не будем этого делать, Бьерн будет бешеным, не социализированным, и, соответственно, это усугубит его воспитание.