Я думаю все эти отвлекающие мысли специально, настраиваясь на работу. Помогает очень, чтоб не поймать перед делом перенапряг.

Рассуждаешь о чем-то отвлеченном, своеобразный дзен ловишь, а руки-то работу помнят.

Поднимаюсь на третий этаж, лифтов тут нет, лестничные пролеты широкие и довольно загаженные.

Если с внешней стороны дома выглядят вполне еще презентабельно, то вот в подъезде сразу становится понятен проживающий тут контингент.

Нужная мне дверь приоткрыта, оттуда вываливается густющий смрад, обычный в местах такого толка: табак, спиртное, застарелая вонь свинарника, от которой тянет блевать.

Но я человек закаленный, потому только стараюсь дышать неглубоко.

И прохожу в комнату.

Сразу становится понятно: веселье идет полным ходом.

Дым клубами, в нем сложно различимые предметы мебели, диван, стол в зале, за которым сидят мужики разной степени испитости.

Я осматриваюсь. Где Нина?

— Ого! — подает голос один из сидящих, — а ты кто? Иди сюда.

— Хозяйка где? — решаю я сначала уточнить, правильно ли приземлилась. А то, мало ли, вдруг квартирой ошиблась? Начну тут справедливость причинять, а окажется, что и не там, не туда и не так.

— Спит, вон, — кивает на ворох грязных тряпок на диване один из мужиков.

Подхожу ближе, опознаю мать Нины. За то время, что мы не виделись, она еще сильнее оскотинилась, черты лица практически неузнаваемы.

Но вряд ли я ошибаюсь сейчас.

— Ее дочь где? — уточняю я спокойным голосом.

Очень-очень спокойным голосом.

— Так с Пашкой пошла. Любовь у них.

— Куда?

Любочка, спокойно… Просто спокойно… Сейчас ты все выяснишь, вытащишь отсюда Нину, а потом вернешься и всех тут убьешь. И все будет хорошо.

— Так вон туда! — мне показывают на закрытую дверь в соседнюю комнату, — а ты-то кто? Иди сюда, выпей.

— Сейчас, дяденьки, — улыбаюсь я, — сейчас. Мне надо Нине сказать кое-что. А потом я вернусь.

Я толкаю дверь.

Ногой.

— Эй, ты че такая борзая? — с недоумением несется мне вслед.

Но я уже не реагирую на лишние раздражители.

Залетаю в комнату и застываю, с ошеломлением изучая открывшуюся картину: Нину, плачущую над лежащим на грязной кровати мужиком.

Она вскидывает на меня испуганный взгляд, впрочем, испуг тут же сменяется облегчением:

— Любочка! Люба! Боже…

Она кидается ко мне, протягивает руки, и я вижу, что они в крови. И лицо у нее в крови все… Осматриваю ее торопливо: платье порвано, но не критично, и на жертву сексуального насилия она не похожа. А вот на неловкую убийцу — запросто.

Нина, видимо, вспомнив, что у нее руки грязные, нелепо тормозит возле меня и бессильно роняет ладони вдоль тела.

И плачет. Молча. Слезы текут по щекам, смешиваются с кровью. Зрелище — отпад.

Учитывая, что я и за меньшее бы головы посрывала всем причастным, то понятно, что адекватности во мне сейчас ноль. Того и гляди, в минус вообще уйду!

— Этот? — киваю я на тело на кровати.

— Что? — моргает Нина с недоумением, а потом всхлипывает, — я его убила… Убила, Люб… Он мертвый совсем. Холодный уже.

— Правильно сделала.

Подхожу ближе, проверяю аккуратно пульс. Х-м-м-м…

— Чем била?

— Вот… — Нина кивает на валяющуюся рядом статуэтку бронзовой танцовщицы. Эту фигню я ей когда-то дарила, смеялась еще, что лицо у танцовщицы точь-в-точь Нинкино.

Подхожу, поднимаю статуэтку. Знала ли я, когда дарила, что она пригодится вот таким образом?

— Эй! Это че такое? — голоса за спиной заставляют обернуться.

Так… Четверо. И вполне еще на ногах. Это печально. Как и то, что оружия у меня с собой нет. Хотя… Статуэтка же! Пригодится!

— Нина, отойди вон туда, — спокойно приказываю я подруге, но она, всхлипнув, отрицательно машет головой.

— Это я… Я… Я испугалась… Он… Я испугалась!

О-о-о, блять!

Прекраснодушная идиотка на тропе боевой славы!

— Отошла! — уже рычу я, потому что стоит она прямо посередине комнаты, а эти четверо не похожи на простых пьяниц. Различаю синие от наколок руки, характерные морды сидельцев самого низкого уровня. На зоне таких под шконки загоняют, зато на воле они из себя строят крутых бродяг. Шакалы гребанные. Как это мать Нины угораздило? Хотя, она, вероятно, сама не в курсе, кто тут у нее на хате блатует. Лишь бы наливали.

Четверых я не положу. Особенно, при такой активной помощи Нинки!

Мужики ругаются и заходят в комнату.

А я вижу за их спинами еще одно действующее лицо.

И ствол у него в руках.

И прямо вот облегчение накатывает!

Не усидел дядя Сережа на жопе ровно! И хорошо!

Он мгновенно оценивает ситуацию, хмурится и свистит коротко:

— Эй, мужики, а че это вы тут делаете?

Они, как по команде, поворачиваются к нему, а я бегу к Нине, спешно утаскиваю ее в сторону, с линии обстрела.