Поймала бы там пулю, и что было бы? Этот ее самец жуткий не выглядел спокойным абсолютно. Разнес бы там все… Хотя, вероятно, что еще разнесет, несмотря на то, что девчонка живая осталась и здоровая даже, моими стараниями исключительно.

Но… Больно уж взгляд у него был… Говорящий. Да и то, что там дядя Сережа внезапно нарисовался, о многом говорит. Чувствую, связаны они: Сурен, приятель дяди Сереги, Иринкин мачо и сам дядя Серега.

Трое, блин, из ларца… Которых надо стороной обходить, по огромной дуге…

Жаль, что мысль эта светлая припоздала. В моем случае, лет на десять точно…

Задумчиво кручу телефон, потому что в голове теперь вполне логичные идеи. Заманчивые. Опасные и соблазнительные до крайности.

Позвонить?

Он сказал же, что номер прежний.

И вообще, даже то, что сказал, сам… Шаг вперед.

Раньше мне и этого не доставалось.

Глава 2. Дико не вовремя

— Мама! Смотри, смотри!

Я послушно смотрю, как мой сын запускает самолетик.

Рядом прыгает довольная Мартышка, пищит что-то неразборчиво, но в целом понятно, что ребенок счастлив.

Степашка тоже счастлив.

Самолетик удалось вырвать из цепких Мартышкиных лапок целым и практически не поврежденным. И он летает. И погода отличная.

Поводов для радости — вагон.

— Мама! Летит! Мама!

— Летит… — я запрокидываю голову, улыбаюсь, такая же счастливая, как и Степашка. Он меня всегда счастливой делает, в любом моем изначальном состоянии.

С самого первого взгляда.

Это любовь с первого взгляда, да. Как и с его отцом.

Но, в случае со Степашкой, она взаимная.

Мы бежим по зеленому парку, усыпанному одуванчиками, и голова кружится от того, какое тут высокое небо.

Невероятная странность для центра Москвы, а тут, на окраине, вполне привычная вещь.

Небо, голубое до слез, белые перья облаков, самолетик, такой хрупкий на фоне огромного пространства… И мы, такие маленькие…

— Мама! — Степашка падает на траву с хохотом, рядом с ним валится Мартышка, и я следом.

Смотрим в небо.

Нереально.

Ради этого стоит жить.

Телефон разрывает эту сакральную чистоту момента, надвое разрезает, с треском.

Достаю трубку.

Блин, Нина.

— Да?

— Любочка, — голос у Нины напряженный, и у меня сходу все внутри поджимается. Чутье мое никогда не обманывает потому что.

— Что такое?

Я встаю, улыбаясь, треплю Степашку по голове, киваю ему на Мартышку, и мой понятливый мальчик тут же принимается ее щекотать, отвлекая от меня и давая необходимое для разговора время.

— Любочка… Я сегодня не смогу приехать, у меня тут… Сложности…

Да твою ж мать!

— Быстро говори, где ты, — рычу я злобно, боясь только одного: что эта прекраснодушная идиотка бросит сейчас трубку, и мне придется подключать связи для того, чтоб выявить ее по геолокации. И какого хрена я до сих пор ей следилку на телефон не навесила? Сама виновата, овца! Нельзя быть такой доверчивой и легкомысленной! Сколько раз уже жизнь за это ебала? Не передать! И все равно, все равно!

— У мамы… Ты не волнуйся, ничего такого, — начинает быстро и нервно бормотать Нина, — просто тут… Грязно, и надо прибраться, а еще надо кое-что сделать… Я буду поздно, не хочу, чтоб Мартышка волновалась, понимаешь? Уложишь ее? Побудешь с ней? Она в последнее время без серого слоника не засыпает…

— Поняла тебя, — коротко отвечаю я, — сиди тихо.

— Нет, Любаш, я…

Но теперь я уже отключаюсь.

Оглядываюсь на бесящихся на траве детей и прикусываю губу.

Блин, вот что делать? Пока няню вызвоню, пока приедет… А по-другому никак. Мелких не оставишь одних.

Конечно, Степашка у меня — уже вполне серьезный и ответственный мужчина, но пока еще маленький все же. Если что-то с ними случится, пока я Мартышкину мамашу из говна вытаскиваю, мы же с ней вдвоем свихнемся. И это ни разу не фигура речи.

Степашка, Мартышка и Нина — единственные близкие мне люди. Никого в этом мире нет, кроме них.

И сейчас мне надо как-то быстро решить логистическую задачу.

Черт!

Ну почему у меня никогда ничего по простоте не выходит? Почему вечно с импровизациями и через жопу?

— Степаш, нам надо возвращаться домой.

Сын, поймав мой напряженный взгляд, молча встает с травы. Тянет за собой Мартышку, которая, осознав, что веселье заканчивается, принимается трубно выть на одной тоскливой ноте. Она в этом — мастер признанный, потому я не удивляюсь, что на нас тут же с испугом начинают оборачиваться люди, а с ближайшего куста в истерике срывается стайка воробьев.

— Пошли, Мартыш, пошли, — уговаривает ее Степашка, но мелкая упирается и переходит на новый уровень громкости.

Ей тут же принимаются подвывать собаки со всей окрестности. Блин, так мы скоро и до полиции дооремся! Какая-нибудь сердобольная бабулька решит, что я тут ребенка мучаю, и вызовет!

А у меня даже документов никаких на Мартышку нет! Степашка-то хоть в паспорте указан!