Рывком поднимаю выгибающуюся мелочь и волоку в сторону дома, собирая по пути все осуждающие взгляды, какие только можно. В ответ дико тянет оскалиться и послать самых умных матом. Можно подумать, они святые, и дети у них никогда не орали!

Блин, так бы и разбила парочку скорбных морд!

Понятно, что во мне говорит вовсю напряжение и злоба, потому что Мартышкин вой действует на нервы, а я и так нифига не спокойна.

Степашка бежит впереди, как настоящий мужчина, расчищая нам путь.

Он пытается обежать здоровенный гелик, стоящий прямо возле тротуара, на проезжей части.

Я смотрю как открывается дверца гелика, и каким-то шестым чувством осознаю, что все не просто так.

— Степа, ко мне!

Чтоб освободить руки, ставлю Мартышку на тротуар, она тут же валится жопкой на асфальт, и я, решив, что она может пару секунд поорать в комфортных условиях, разворачиваюсь к гелику.

Степашка, умница, прекрасно знает, как себя вести вблизи незнакомых машин, потому давно уже у меня за спиной, стоит рядом с Мартышкой, контролирует процесс истерики.

А я…

Я смотрю на того, кто вышел из гелика и сейчас спокойно осматривает меня, а потом детей за моей спиной…

Надо же…

И даже без звонка…

И, как всегда, дико не вовремя!

_____________________________________________

Ну, а тут мы смотрим на Любочку и Степашку

Глава 3. Не знаю

Сдуваю с мокрого лица прядь, понимая, что вот конкретно сейчас пипец, как непрезентабельно выгляжу.

Почему-то мне есть до этого дело, хотя и не должно быть.

Помнится, последний раз мы с ним виделись совсем недавно, когда я была в прикольном наряде анимешной тянки. В парике, с мейком, в котором меня от азиаточки сложно отличить, особенно, если не приглядываться, в платьишке пышненьком.

Короче говоря, прямо нежнятинка наивная.

Ну, а то, что рядом с трупами ползала, так это дело житейское.

Случайность, с кем не бывает?

Конечно, дядя Сережа знал меня, как облупленную, знал, на что я способна, потому как еще моего отца застал и был в курсе, что на мне природа не отдохнула, но все равно впечатлился.

И даже помог мне разрулить вопрос с зачисткой.

Кстати, отлично разрулил. Именно поэтому меня генерал не сильно в мозг трахал. Так… На лайте получилось.

Так что за мою сохранную нервную систему сегодня я могу сказать спасибо и этому мужику, в том числе.

Правда, Нина сильно старается это дело исправить, и оборвать у меня внутри последний целый нерв, но тут никуда не деться. Прекраснодушные идиотки — они такие.

Ущерба от их деятельности побольше, чем от всех маньяков вместе взятых.

Короче говоря, в прошлый раз я дядю Сережу впечатлила.

А вот сегодня, чувствую, вообще ни разу.

Морда лица красная, волосы всклокоченные, сама в мыле и нервах, за спиной орет сиреной двухлетка и стоит, насупившись, серьезный парень, которого я дяде Сереже вообще ни при каком раскладе когда-то показывать не хотела.

С годами мое мнение не то, чтоб изменилось, поколебалось, скорее… И я даже начала задумываться…

Но беспредметно, само собой.

Дядя Сережа — дико занятой перец, которому никогда дела не было до мелкой шмякодявки, в юности по-акульи нарезающей вокруг него круги. И то, что между нами когда-то произошло… Это можно вообще списать на состояние аффекта.

А то, что у этого состояния имеются последствия… Ну, кто в этом виноват? Не дядя Сережа же? Он тогда вообще, помнится, отговаривал… Прекраснодушничал тоже, ага.

Так что я зла не держала, но и специально бегать ни за кем не планировала.

Всегда со своими проблемами сама разбиралась, и в дальнейшем стратегию менять не собираюсь.

Но все же… Все же…

Какого фига приперся без предупреждения? Когда у меня такой цейтнот?

— Привет, дядя Сережа, — улыбаюсь я, старательно перекрикивая Мартышкину сирену, — а ты ко мне? А я тут слегка занята, давай в другой раз, да?

Он не отвечает, стоит, засунув руки в карманы джинсов, изучает картину маслом.

И выражение его физиономии такое… Сложное.

— Это твои, что ли? — кивает он на детей.

— Мои, — отвечаю я чистую правду. Ну, а чего? Конечно, мои. И Нина, хоть и дура, тоже моя. И, кстати, дело у меня есть! — Прости, мне и правда пора. Мне надо в одно место успеть, а еще их пристроить…

— Давай довезу, — он приглашающе кивает на гелик, но я не настолько больная, чтоб ехать в Нинкины ебеня с таким прицепом. А вдруг, там жесть? Ой, блин…

В голове щелкает болью давно уже сформировавшаяся там мысль, что Нинка, по дурости своей, могла вписаться во что-то криминальное.

Мамаша ее давно облик человеческий потеряла, как и право зваться человеком, собственно. Еще вот с того самого дня, когда дочку свою попыталась продать за бутылку водки.

Нина ее простила, потому что “мама болеет же”, несмотря на мои вопли и угрозы забыть к ней дорогу. Говорю же, идиотка. Хорошо, хоть не ездила к ней уже несколько лет, просто пересылая бабки, пусть и небольшие, но все же.