Это был профессор. Вернее — его образ. Паря над распростёртым телом слуги, эта мерцающая, прозрачная форма подняла руки к лицу, возможно, в неверии. Лишь глаза этой фигуры хранили подобие настоящей жизни; они, полные жгучего желания, устремились на улыбающееся лицо мисс Брингхоум. Спускаясь теперь из недр Машины, профессор поплыл ближе к распахнутым объятиям дочери.

Я стоял в стороне, всё ещё в глубоком шоке от событий последних минут. Впрочем, меня в этой комнате могло бы и не быть — так мало внимания уделяли мне эти двое. Медленно, словно робея перед утраченными годами, отец и дочь сошлись в осторожном объятии.

И лишь тогда я осознал, что у профессора никогда не было дочери и что его первоначальный эксперимент оказался слишком успешным. Ибо на моих глазах мисс Брингхоум сбросила образ старухи, а затем и образ той прекрасной молодой женщины, что я иногда угадывал под ним. На их месте стоял бескомпромиссный облик Люсинды Тангбрайт, правда, созданный из света, а не из плоти. Я вспомнил тогда слова из последней тетради профессора: «Люсинда будет принадлежать только мне».

И два прозрачных силуэта обвились друг вокруг друга, в интимном отражении Машины Харизмы, что возвышалась за ними.

Не говоря ни слова, я покинул комнату. Я быстро поднялся по лестнице и вышел через парадную дверь. Я даже не остановился, чтобы собрать свои вещи. С меня было достаточно того, что я уносил с собой вот это своё тело; эту дрожащую, плотную, неуклюжую мешанину из плоти и крови.

КОСМИЧЕСКАЯ ТОСКА И СЕРДЦА-КОРАБЛИ

Этим утром газеты и телевидение были заполнены снимками неба, озарённого огнём. Теперь, когда британская лунная ракета наконец-то запущена, я чувствую себя обязанным рассказать о моём собственном путешествии на Луну. Считайте меня сумасшедшим или просто лжецом; решать вам, кто бы вы ни были и в каком мире ни обитали.

Пять лет назад меня пригласили в команду учёных, ответственных за расчёт траектории полёта. Будучи первым ассистентом уважаемого профессора Лукаса Галла, ведущего специалиста страны по гравитационной науке, моей работой было помочь ему вычислить оптимальный курс для миссии, взвесив мириады факторов небесной механики.

Но то, что мы обнаружили на самом деле, стало совершенно новым миром для исследований.

Осмелюсь утверждать, что первое наблюдение было сделано мной: я стал свидетелем лёгкого всплеска на одной из приборных панелей; крохотного изгиба в гравитационном поле Земли, который легко было проигнорировать. К счастью, на следующий день я доложил о своей находке Галлу. Разумеется, большинство старших астрономов мгновенно отмахнулись от аномалии, назвав её вычислительной ошибкой. Либо же, если она и реальна, слишком незначительной, чтобы о ней беспокоиться.

Мы трудились много месяцев, профессор и я, чтобы выследить причину отклонения. Чистосердечно признаю, я тоже не поверил, когда Галл пришёл к своему ошеломляющему выводу; а именно, что у планеты Земля есть вторая луна, следующая в тандеме с первой. Лёгкая нечёткость на экране была на самом деле тенью другого спутника, находящегося где-то на орбите, невидимого и странного. Чтобы соответствовать показаниям приборов, эта дополнительная луна должна была быть чрезвычайно малой и чрезвычайно близко к Земле.

Профессор Галл умолял власти отменить запуск, поскольку присутствие второй луны могло пагубно сказаться на траектории полёта. Конечно, они сочли его ошибающимся, заблуждающимся, даже безумным — ведь разве американцы не совершили это путешествие годами ранее, без подобных проблем? Аргументы Галла привели к тому, что его отстранили от проекта.

Так вышло, что опозоренный учёный и я начали нашу собственную миссию, чтобы выяснить точный размер и орбиту Луны-Два, как мы назвали новое открытие. Работая из собственной лаборатории Галла, мы провели ещё год в постоянных поисках и разочарованиях, выживая на гроши, пока не смогли быть уверены в наших расчётах. Вторая луна вращалась точно в том же ритме, что и Земля, всегда паря над одной и той же точкой на планете, и эта точка была где-то в городе Манчестер, в Англии. Двадцать четыре фута над поверхностью — вот где находилась луна-близнец, и всего 11,0457 дюймов в диаметре. Дальнейшая работа позволила нам определить её точные координаты: название улицы и даже номер дома. Нехитрые расспросы выявили, что дом принадлежит некой миссис Глэдис Селене. Согласно документам, она жила там одна.

Был, помню, ранний вечер, когда мы прибыли, но уже стемнело. Дом ничем не отличался от других на улице: небольшое муниципальное жильё, две комнаты вверх, две вниз. Тусклый жёлтый свет исходил из окна наверху.

Дверь приоткрыла на крошечную щель женщина средних лет. Галл ворвался внутрь, оттолкнув женщину в сторону. Она принялась кричать и спорить, но затем внезапно рухнула, словно годы борьбы разом вышли из неё. В слезах, пьяная от дешёвой водки и смирившаяся с нашим вторжением, она жестом велела нам подняться наверх.