Ровно через год после самого первого происшествия, наконец, таинственным образом появилась следующая клетка. Она была метр двадцать на метр двадцать в основании и почти два метра в высоту. Прутья с промежутками в семь с половиной сантиметров. Крепление к дороге было столь основательным, что казалось, у клетки глубокий фундамент. Во всех отношениях она походила на предыдущие пять, за одним-единственным исключением: у неё была дверца. Дверца, которая была открыта, слегка приоткрыта, и большой, тяжёлый висячий замок, болтавшийся на усиленной скобе. Замок не был застёгнут, и крошечный зазор между дужкой и корпусом дразнил, притягивая взгляд. Ключа в замочной скважине не было. Захлопнувшись однажды, дверца осталась бы закрытой навсегда.

Внутри клетки — никого. Ничего, пустота. Томительное ощущение чьего-то отсутствия; и люди, огромная толпа людей, что молча вглядывалась в клетку, думали: наконец-то, наконец-то, кое-кто сумел сбежать!

Пока до них не дошло.

Клетка ждала…

Человек, мужчина средних лет (Homo sapiens), одетый строго, словно для похода в страховую контору, вышел вперёд из толпы.

Он двинулся к клетке.

ПРИЗРАЧНЫЙ НОЛЬ

Этой ночью мы взяли пятерых. Неплохо получилось. Мистер Боун говорит, что мы почти выходим на плановые показатели. Я-то думал, это и вправду круто, пока Клингфильм не сказал, что это ни хрена не значит, что до бонуса нам ещё как до луны. Были у нас, так сказать, плохие дни. Были такие дни, когда мы почти никого не брали. Но сейчас навёрстываем. Этой ночью мы взяли пятерых.

* * *

Этой ночью мы взяли троих. Неплохо. Но не так круто, как вчера.

* * *

Сегодня мы не взяли никого. Бывают и такие дни. Никого. Иногда одного, чаще двоих. Иногда троих. Иногда пятерых. Один раз взяли шестерых, и один раз — семерых. Это наш рекорд за один раз — семеро. Тогда был особый день, нам призы дали. А четверых мы никогда не брали, ну, за один раз. Я думал, это просто странная удача, пока Мистер Боун не объяснил, что четверых вместе не увидишь, они эту цифру не любят. Он и сам не знает, почему они её не любят, и Иди не знает, и даже Шива, которая думает, что знает всё на свете. Но сегодня мы не взяли никого, что то же самое, как если бы взяли четверых, потому что четверых ты никогда не берёшь, ну, за один раз. Но Мистер Боун говорит, что так считать — читерство.

* * *

Этой ночью мы взяли двоих. Не хорошо, не плохо, обычное дело для одной смены, ночной или дневной. Больше всего я люблю ночные выезды. Все твердят, что ночью опаснее, потому что они в основном по ночам вылезают, и поэтому за ночную смену платят больше, но мне всё равно. Мне не важно, сколько платят, лишь бы брать по максимуму. Все надо мной смеются из-за этого, потому что они только о деньгах и говорят, о премиях и бонусах, кроме Иди, которая вообще мало говорит, и кроме Шивы, которая слегка поехавшая, но кому какое дело, ведь она ловит их больше всех. Вот и выходит, что только Мистер Боун и Клингфильм о деньгах и толкуют. И хватит. Больше всего я люблю время около трёх или четырёх утра, когда весь город будто только наш. Такие тихие улицы, почти что нежные. Ты даже не едешь, а будто плывёшь по Манчестеру. Этой ночью мы взяли двоих.

* * *

Сегодня мы взяли ещё двоих. Многовато двоек набирается. Скоро нам опять придётся брать троих, и пятерых, и шестерых, и кто знает, может, даже семерых. Лучший результат, который когда-либо брал любой экипаж за раз — девятка, но это был экипаж «Мамбо Суицид», они легенды по части лихой охоты, да и вообще они чистят Гортон-блок. В Гортоне стоит только за дверь шагнуть — и ты уже пяток поймал, они там повсюду. А мы работаем в районе Ливенсхьюма, их тут куда меньше, и сегодня мы взяли двоих.

* * *

Этой ночью мы взяли троих. Раньше я бы назвал это хорошим результатом. А теперь это — отстой. Мистер Боун ругается, Клингфильм орёт, что всё, прощай премия, Иди замирает всё больше, а Шива бесится в фургоне, требует выпустить её на волю. Нас пятеро. Мы экипаж «Призрачный Ноль». В экипаже всегда пятеро. Мне кажется, это даже клёво, что нас пятеро, потому что один может остаться с фургоном, а остальные четверо — пойти в патруль. Так что, если держаться вместе на улице, тебя ни за что не примут за их банду, верно? Потому что четвёрками они не ходят. По крайней мере, так Мистер Боун объясняет. Мистер Боун — босс, Клингфильм — водила, Иди — следопыт, а Шива… Ну, Шива — это просто Шива, понятно? Она — со стволом. Она сотни таких поубивала за эти годы. А я? Я — пацан, ученик. Это мой первый экипаж. Я ещё никого не ловил. Я только тащу их к фургону и снимаю шкуры.

* * *

Сегодня мы не взяли никого. Я даже говорить об этом не хочу.

* * *

Сегодня мы взяли одного. Что тут скажешь? Мы просто выехали, Иди вела по следу, мы нашли одиночку, поймали его, убили, я снял с него шкуру, и всё. Остаток дня мы просто катались по улицам, и я пытался поговорить с Иди, сказал, что хотел бы когда-нибудь стать следопытом, но она мне не отвечала, живёт в своём мире, наверное. А Мистер Боун сказал: «Следопытами не становятся, пацан, ими рождаются». Клингфильм назвал это хернёй собачьей. Но что он понимает? Что кто-нибудь понимает? Сегодня мы взяли одного.

* * *