В передней спальне мы нашли её единственного ребёнка, мальчика лет десяти. Его звали Джо, сказала она нам; Джозеф Селена. При первом взгляде я мог лишь поразиться тому, как невероятно толст был этот мальчик. Затем я увидел, что его раздутый, распухший живот на самом деле светится пульсирующими волнами чистого янтаря, единственного источника света в комнате. Мальчик провёл всю свою жизнь в этом маленьком пространстве, без учёбы или контактов. Он не умел ни говорить, ни писать, и проживал свои дни в мучительном одиночестве. Лишь развешанные по комнате карты Луны, снимки с первых полётов и модели космического корабля «Аполлон-11» приносили ему покой. Из наших расспросов Глэдис выяснилось, что Джо был зачат ею от коммивояжёра, чьё имя она не могла вспомнить, как и его намерения, кроме того, что тот продавал дешёвые атласы.

Измерительные приборы ввели в вены Джо и сделали сканирование тела. На распечатке проступило тёмное, ядовитое пятно, напомнившее мне не что иное, как тот самый первоначальный всплеск, что я видел на гравитационных показаниях.

Едва могу утверждать следующее, не вспоминая свой ужас от этого откровения: вторая луна жила у мальчика в животе, отчаянно стремясь родиться.

— Прекрасно… — прошептал Галл. — Совершенно прекрасно…

Он решил, что Джо лучше не перемещать, «дабы не потревожить гравитационное поле», так что мы перенесли всё наше оборудование в дом, устроив там полевую лабораторию. Мне предстояло бодрствовать всю ночь, стоя на страже; ночным стражем второй луны Земли. Оставшись один, я присел в кресло у кровати мальчика. Я очень быстро поддался медленному, пульсирующему ритму лунного света. Я чувствовал, как луна направляет меня в царство снов…

Внезапно. Где я?

Пустой серый ландшафт, испещрённый ямами. Я представляю, что это внутренность черепа Джо, извилистая поверхность его мозга, вяло мыслящего. Пока фигура в костюме, похожем на гриб-дождевик, не появляется, медленно подпрыгивая над горизонтом. Он одет в старомодный скафандр НАСА, давно изученный по старым записям высадок «Аполлона». С лицом, скрытым за стеклом визора, астронавт говорит усталым тоном, слова прерываются радиопомехами:

— Прошло много времени, — потрескивает он.

— Кто вы? — спрашиваю я, мои собственные слова, парящие в разрежённой гравитации этого охваченного сном мира.

— Неужели никто не помнит?

Я бросаю взгляд на бирку с именем на его скафандре.

— Коммандер Армстронг? «Аполлон-11»?

Фигура медленно кивает, отражения Земли мелькают, словно шарики для пинбола, в темноте его шлема.

— Но чего вы хотите? — спрашиваю я. — То есть… что вы здесь делаете? Я хочу сказать… Я думал, вы…

— Умер? Да. Много лет назад, но есть ещё путешествия, которые нужно совершить. Я приземлился на спутнике Селена, чтобы выполнить миссию.

— Миссию? А что насчёт мальчика?

Я проснулся в темноте раннего утра. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что не так. Темнота! Мальчик! Я в панике вскочил со стула, только чтобы больно удариться головой о стену. Кто-то, должно быть, переставил меня ночью. В испуге я попытался сориентироваться… Вспышка! Ожог сетчатки. Свет залил меня, как при старте.

Галл и мать мальчика ворвались в дверь. Один из них включил верхний свет и обнаружил меня, сжавшегося в углу и кричащего. Мой стул был втиснут вплотную к стене, далеко от своего первоначального места. Вся мебель отодвинулась от кровати мальчика, отброшенная более мощной силой. Пластиковые модели лунных ракет лежали разбитые повсюду. Джо Селена лежал на кровати, слегка шевелясь; живой в точке эпицентра.

Галл бросился к своему любимому оборудованию, которое было полностью обесточено, темным-темно; женщина — к любимому ребёнку, с неверием касаясь рукой дряблых складок пустой кожи там, где живот некогда поглощал её мир. Свет ушёл оттуда, чтобы перетечь в глаза мальчика; чтобы перетечь, улыбаясь после всего, куда-то ещё…

— Что случилось? — тряс меня Галл. — Что здесь произошло? Где свет?!

Я улыбнулся.

— Он взлетел, Галл.

Затем я не мог остановить смех.

— Он взлетел! Нил Армстронг! Он взлетел без нас!

ДАБ-КОРАБЛИ

(блюз для пропавшего астронавта)

небо в огне

зови меня сумасшедшим или просто лгуном

мир, что ты населяешь

где бы ни был, какой ни был

небо в огне

 

это было давно

очень-очень давно

 

дать небу поглотить

орбитальную пустоту

зови меня лунным безумцем

тёмный в тени, теневой мальчишка

в чреве «Аполлона»

 

это было давно,

очень-очень давно

 

мы летим траекторией яда

грезим о звездолётах

в тисках гравитации

бесконечно падая

спим в вычислениях

 

это было давно

очень-очень давно

 

любимое снаряжение

путешествие, ниспосланное с небес

отрыв на сетчатке

простор боли

вкушая иллюзию взлёта

 

это было давно

очень-очень давно

 

череп в огне