Один аспект этой истории чрезвычайно меня озадачивал: неужели харизма мисс Тангбрайт была слишком низка для успешного воскрешения образа? Обычно подобные операции проводились над самыми знаменитыми, ибо только они могли предоставить необходимый объём исходного материала. Объяснение, когда оно пришло ко мне, заставило ощутить глубокую близость с профессором Брингхоумом: ибо он, должно быть, тоже был очарован странно притягательным образом этой неприметной девушки. Он, должно быть, тоже дал ей личный рейтинг, куда превышающий любой эффект, который она могла произвести в своей реальной жизни.

Однако все мои изыскания ни на йоту не приблизили меня к разгадке причин самоубийства Люсинды Тангбрайт. Вновь непостижимое отчаяние омрачало каждую мою мысль; отчаяние, которое я едва сдерживал непрерывным погружением чувств в собранные работы этой женщины. Даже когда музыка замолкала, её эхо, казалось, всё ещё звучало в пустых комнатах моего дома, словно в камерах сердца. Можете представить моё удивление, когда несколько дней спустя я получил на свой коммуникационный аппарат следующее непрошеное послание:

Дорогой мистер Ньюн,

Молю вас, простите это вопиющее вторжение в вашу частную жизнь. В последние несколько дней, посредством экспертного (и совершенно противозаконного) сервиса наблюдения, я узнала о вашем интересе к жизни и работе профессора Александра Брингхоума. Должна также вымолить прощения (хватит ли мне молитв до конца этого письма?) за проведение тайного расследования вашего прошлого и социального положения. Профессор Брингхоум был моим отцом, и если ваш интерес к его работе подлинен, умоляю вас ответить незамедлительно. У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Искренне ваша,

Мисс Хильдегард Брингхоум.

Читатель может быть уверен, что я ответил на это сообщение, и именно незамедлительно, и тем самым договорился о встрече с Хильдегард Брингхоум при первой же возможности.

Её дом, к моему удобству, располагался в деревне Уэст-Дидсбери, ухоженном зелёном пригороде в нескольких милях от Манчестера и не очень далеко от места моего собственного проживания. Я прибыл туда, заряженный нервозностью, какую едва испытывал с юных лет. Стояла уже зима, и тяжёлый пласт облаков придавал мрачный вид большому и очень старому дому, возвышавшемуся передо мной. Ни единого проблеска света не исходило из его окон, несмотря на поздний час.

Дверь открыл молодой человек, слуга, который провёл меня в мрачно освещённую гостиную; несколько свечей, расставленных тут и там на антикварной мебели, создавали скорее мерцающую пляску теней, нежели сколь-нибудь значительное освещение. Одна стена была целиком заполнена книгами, и за их изучением я успокаивал нервы в ожидании появления мисс Брингхоум. Один том представлял собой роскошно изданный экземпляр «Таблиц харизмы» Эмерсона и Скотта, редкое издание 2077 года. Я раскрыл его наугад и изучал записи за тот год, на который он раскрылся, когда голос у меня за спиной произнёс:

— Как я вижу, у нас схожие вкусы.

Поражённый, я обернулся, всё ещё держа книгу раскрытой в руках. Передо мной, в углу комнаты, куда не решалось проникнуть даже свечное пламя, сидела пожилая женщина. Она была одета в простое платье кремового оттенка, над которым её морщинистое, иссохшее лицо словно парило в полумраке.

— Мисс Брингхоум, — пробормотал я. — Вы меня удивили. Я не думал…

— Пожалуйста, присаживайтесь, — ответила старушка. — Нам есть о чём поговорить.

Я занял предложенное кресло, на некотором расстоянии от того места, где она восседала. Лицо женщины казалось постоянно меняющимся — в один миг она выглядела неимоверно старой; в другой — сквозь изборождённую морщинами маску проступал отблеск той поразительно красивой молодой женщины, которой она некогда, должно быть, была. Мы немного поговорили о её отце, и она сообщила, что он умер в 2053 году, в возрасте тридцати девяти лет, «совсем старым, — как она выразилась, — задолго до своего времени, сломленным этой жалкой историей с “Ксиконом”».

Услышав такое упоминание компании, я тут же попросил подробностей о скандале. Возможно, я был бы осторожнее, если бы ожидал её реакции.

— Скандал! — прошипела она, едва не выплюнув слово. — Я не позволю произносить такого слова. Никакого скандала не было, вы слышите? Мой отец выполнял указания компании в точности. Позже они заявили, будто он их подвёл. Нет ничего дальше от истины. Если уж на то пошло, мой отец был слишком успешен в своей работе. Чертовски успешен!

Проклятие, сорвавшееся с уст столь пожилой особы, шокировало меня. В надежде вернуть разговор в более спокойное русло, я поинтересовался предложением, упомянутым в письме.

— Всё просто, — ответила старушка. — Я подготовила для вашего ознакомления различные бумаги моего отца.

Она указала на несколько переплетённых тетрадей, лежащих на маленьком столике рядом с моим креслом.

— Мне было бы очень приятно, сэр, если бы вы их просмотрели.

— Мисс Брингхоум… Я едва ли чувствую себя компетентным для такого…