Какая-то ерунда… Может они перепутали мои анализы и Сашины? Ну бывает же такое в запаре!

Я слышу, как где-то в коридоре плачет ребёнок.

Слышу, как гудит люминесцентная лампа над головой.

Слышу собственное ровное дыхание, потому что я ещё не понимаю. Ещё не разрешаю себе понять.

— Это невозможно, — говорю я.

Голос остается спокойным, но что-то внутри уже трескается.

— Саша не является родственником Эмилии. Её отец неизвестен.

Врач смотрит на меня. На Сашу. Снова на меня.

И молчит.

И в этом молчании у меня в голове всплывает тот день, когда Лена рожала.

Она позвонила ему… Потому что не хотела, чтобы я переживала. Так ведь?

— Видимо, произошла ошибка, — облизываю пересохшие губы, — Перепутали биоматериалы. Нужно пересдать…

Я лепечу, еле разбирая слова. Рука мужа на моем плече крепко сжимается, заставляя посмотреть ему в глаза.

И одного взгляда достаточно, чтобы понять. Ошибки нет.

Глава 3. Анна

Я встаю и чувствую, как меня слегка шатает. Хватаюсь рукой за спинку стула, чуть прокашливаясь и пряча лицо от любопытного взгляда врача, который не скрывает свое сочувствие.

Я жалко выгляжу, да? Почему он так смотрит…

Чувствую, как меня начинает мутить. И Саша тоже, кажется, замечает это, подрывается со своего места и придерживает за локоть.

Я нахожу в себе силы на один лишь взгляд в глаза предателя, без слов подаю ему сигнал, и он убирает руки.

— Аня, — говорит Саша.

— Я к Эмильке. Можно да?

Врач кивает и дает разрешение наконец увидеть дочь.

Сашину дочь…

И снова приступ тошноты, я толкаю дверь от себя и вылетаю в пустой коридор. Не успеваю добежать до туалета, и содержимое желудка выходит прямо в мусорное ведро у двери.

Саша пытается помочь, протягивает салфетки, просит у медсестер воды. А у меня в ушах вата и гул, я даже слов разобрать не могу.

Резкий запах нашатыря бьет в нос, я отталкиваю настойчивую руку, что сует мне эту дрянь, и выпрямляюсь.

— Я в порядке.

Двигаюсь к палате по стеночке, а Саша идёт за мной, как преданный пес. Смешно даже… Хотя нет.

Совсем не смешно.

Его шаги за спиной ощущаются как что-то чужое. Как будто кто-то незнакомый идёт по моему коридору жизни, а ему там не место.

Палата в самом конце, прежде чем зайти к дочке, я поправляю на себе одежду, делаю три глубоких вдоха и выдоха. Влажной салфеткой еще раз прохожусь по лицу и захожу внутрь.

Эмилька не спит.

Лежит на высокой больничной кровати, маленькая, совершенно потерявшаяся среди белых простыней, с капельницей в тонкой руке.

Замечает меня и сразу тянется навстречу, как тянутся только к тому, в ком жизненно нуждаются.

Я не вижу в ней черт Саши. Совсем. Судьба здесь не стала окончательно надо мной издеваться. Правда… Волосы темные. Они в него.

Но мало ли мужчин с такими волосами? Я бы сама никогда не догадалась.

— Мам, — говорит она. — Ты пришла.

Я подхожу, сажусь на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить иголку в вене, обнимаю её.

Она такая горячая, такая маленькая.

— Я здесь, моя девочка, — говорю. — Всё хорошо.

— Болит, — жалуется она, утыкаясь мне в плечо. — Вот тут болит.

Показывает на живот.

Я медленно глажу её по спине, ритмично, так она всегда засыпала, и смотрю поверх её головы в окно.

Там уже темно. Когда успело стемнеть?

Саша стоит у двери.

Я чувствую его взгляд.

Сначала на мне, потом на Эмильке, снова на мне.

Он умеет молчать, это я всегда ценила в нём. Умеет не заполнять пространство словами, когда слова лишние.

Сейчас я ненавижу это его умение.

Потому что слова нужны. Прямо сейчас нужны.

Объяснение, которое всё расставит по местам и скажет мне, что врач ошибся, что анализы перепутали, что это какая-то чудовищная административная нелепость, которая бывает в больницах.

Но он молчит.

Эмилька засыпает у меня на руках, и я продолжаю её держать ещё долго после того, как ее дыхание выравнивается.

Боюсь отпустить. Просто боюсь отпустить.

За окном зажигаются больничные фонари. Где-то в коридоре разговаривают вполголоса медсёстры. Пищит чей-то монитор. Жизнь идёт, как будто ничего не случилось.

— Иди домой, — тихо говорю я наконец.

Саша не двигается.

— Аня.

— Иди домой, Саша. Я останусь с ней.

— Нам нужно поговорить.

— Знаю.

Я перекладываю Эмильку на подушку, она даже не просыпается, только чуть хмурит лоб во сне, встаю и иду к двери.

Прохожу мимо него в коридор. Он следует за мной.

Мы останавливаемся у окна в конце коридора.

Я смотрю куда угодно, лишь бы не на него.

— Саша.

— Да.

— Я хочу задать тебе один вопрос.

Он кивает, не отнекиваясь.

Я поворачиваюсь и нахожу в себе силы посмотреть на него, на это лицо, которое знаю наизусть.

Каждая черта мне до боли знакома.