— Ты знал, что она твоя дочь?

Молчит и смотрит прямо в глаза, и в его взгляде что-то такое, что я уже видела однажды.

Кажется, такую же эмоцию я тогда видела на лице Лены в роддоме. Я ее совершенно не поняла тогда.

Зато теперь все понимаю.

— Аня...

— Да или нет.

— Да.

Киваю поспешно, словно я и так знала правильный ответ, просто мне нужно было его услышать. От произнесенного им слова легче не становится.

Наоборот, становится еще невыносимее.

— Уходи, — это все, на что меня хватает.

Возвращаюсь в палату к дочери, понимая, что я даже расплакаться не могу. Она услышит и проснется. Она будет задавать вопросы и переживать за меня.

Маленькая эмпатичная девочка.

А у меня нет для нее ответов.

Мои дорогие читатели, очень приятно, что вы так эмоционально приняли мою новинку)

Вижу каждый ваш комментарий, спасибо ❤️

Приглашаю вас в классную историю нашего моба)

Измена. Я жизнь свою начну сначала!

Что делают хорошие девочки, когда застают мужа с секретаршей в гостиничном номере?

Правильно.

В слезах убегают и тихо плачут в одиночестве.

А что сделала я?

Взяла со столика открытую бутылку шампанского, которую муж приготовил для любовницы.

Встряхнула. Раз. Другой. Третий.

Посмотрела Лёше в глаза, улыбнулась и убрала большой палец с пробки.

Это будет фееричный развод, лю-би-мый!

Что значит, тебе нужен второй шанс?!

Глава 4. Анна

Ночь в больнице кажется удушающе тяжелой.

Я заставляю себя сомкнуть глаза хотя бы на несколько минут, но сон не идет, а мозг лихорадочно, до тошноты прокручивает картинки необозримого будущего и пережевывает отравленное прошлое.

Что мне делать? Забрать ребенка и уйти?

Вполне самый разумный вариант. Если бы не одно но.

Она его дочь… Она его родная дочь.

Господи, как они это делали? Смеялись ли за моей спиной?

Лена смотрела мне в глаза своей теплой, сестринской улыбкой, а потом ложилась под моего мужа?

К горлу подкатывает липкий, едкий ком тошноты, и я сглатываю вязкую слюну, чтобы не расплакаться или не сорваться прямо здесь.

Обрубить все на корню? Уйти самой?

А как я буду смотреть в глаза этой маленькой преданной малышки, которая называет меня мамой?

Если предам ее, чем я буду лучше, чем они?

Я ерзаю на узком, жестком стуле рядом с кроватью Эмильки. Позвоночник давно затек, но я почти не чувствую тела из-за ледяного холода, сковавшего внутренности.

Она спит крепко, словно ее уже не тревожит та резкая боль в животе, про которую она говорила, утыкаясь своим лбом в мою грудь.

Я считаю её вдохи, старая привычка с тех времен, когда она была совсем крохой, и я боялась отойти от кроватки. Тогда мне казалось, что пока я смотрю — с ней всё будет хорошо.

Темные, густые волосы разметались по подушке. Я осторожно, чтобы не разбудить, зачесываю прядь ей за ушко.

Смотрю на них и вспоминаю: сколько раз я заплетала эти волосы, не думая ни о чём?

Просто заплетала быстро, привычно, пока она вертелась и болтала о садике, о подружке Соне, о том, что воспитательница несправедливо поставила её в другую команду на веселых стартах.

Обычное утро. Обычная жизнь.

Саша каждый раз проходил мимо, на его губах играла улыбка. О чем он в этот момент думал?

Легко ли ему давалась эта ложь?

Мысли начинают буквально съедать мою голову, я отмахиваюсь, не желая прокручивать их на репите. Но они возвращаются.

Ни я, ни мама никогда не искали отца… Мне было без разницы, кто он. Лена не хотела говорить, на то была ее воля.

А мама? Мама правда не знала или просто не хотела неудобной правдой все разрушить?

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза.

Саша поехал в роддом, ждал в коридоре вместе со мной. Я думала из уважения ко мне и моей семье.

А он сидел там ради неё. Ждал, когда родится его ребенок от другой женщины.

Эмилька в первый раз назвала его папой, когда ей было почти два, она тогда ещё путала слова.

Я засмеялась, Саша смутился, и я решила, что это мило — она так привязалась к нему. Саша стал папой, и я была рада. Я думала, это говорит о том, какой он хороший человек.

За окном палаты начинает светать медленно, нехотя, как будто даже утро сегодня не торопится. Серый свет ползет по стене, добирается до кровати, до Эмилькиного лица. Она хмурится во сне, поджимает ноги, и я автоматически поправляю одеяло.

Слышу шаги в коридоре, они затихают у палаты, а следом открывается дверь.

Кожа мгновенно покрывается мурашками от инстинктивного, животного желания отодвинуться. Сжаться в комок. Только бы он меня не касался.

Саша заходит с пакетом фруктов, останавливаясь у порога. Смотрит сначала на Эмильку — долго, с каким-то выражением, которое я не могу назвать. Потом на меня.

— Ты не спала, — утвердительно кивает сам себе.

— Нет.