Для начала — где принимать. Малая гостиная, в которой мы обычно пили чай, для визита статского советника не годилась. Выяснила я это случайно и благодаря Степаниде. Принимать высокого гостя следовало в парадной гостиной.

Когда мы закончили обходить хозяйственные помещения, экономка подошла ко мне и спросила, нужно ли снимать чехлы с мебели в парадной гостиной. Так я и узнала, где мне надлежит пить чай со статским советником Залесским.

— Конечно, чехлы с мебели нужно снять, — быстро сориентировалась я, услышав вопрос. — И обязательно затопить камин с утра, чтобы к двум часам было тепло.

С каминами я уже успела немного разобраться. Тепло приходило не сразу, потому топить их следовало заранее.

— Слушаюсь, барыня! — экономка заметно оживилась. — А свечи? Канделябры достать серебряные?

— Нет, оставь обычные подсвечники.

Мысленно я фыркнула. Обойдется господин Залесский без серебряных канделябров.

С угощением было проще: гостя ждали на чай, так что нам подадут сухое печенье, варенье, может быть, маленькие пирожки.

Пока Степанида распоряжалась насчёт чехлов и уборки, я прошлась по парадной гостиной. Мне понравилась эта светлая большая комната с тремя высокими окнами. На стенах висели картины в позолоченных рамах, портреты каких-то людей, которых я, разумеется, не знала.

Но когда чехлы сняли, стало видно, что гостиная знавала лучшие времена. Обивка на двух креслах потёрлась, на диване выцвела с одного края, видимо, от солнца. На тяжелых портьерах в нескольких местах тоже истончилась ткань.

— Степанида, а когда в последний раз меняли обивку? — спросила я, проведя пальцем по подлокотнику.

— Лет пять назад, а то и более.

Я остановилась посреди гостиной.

Сукно.

Я вспомнила, как просматривала описи. Среди прочего попадались записи об одежде для прислуги: ливреи, армяки, поддёвки. Многое значилось как «списано за ветхостью». Зима на носу, а прислуга, судя по всему, донашивает старьё.

И тут же братья Мохначёвы, суконщики, которые сидят на постоялом дворе...

А ведь это мысль!

Я не ярмарка, конечно. И один заказ от губернаторского дома не заменит трёх дней торговли. Но...

На столике в прихожей я утром заметила еще три визитные карточки, оставленные в моё отсутствие. Женские имена, знакомые прежней Марии — дамы, которые узнали о моём возвращении и поспешили засвидетельствовать почтение. Стало быть, меня ждут ответные визиты. А ответные визиты — это разговоры. А разговоры — это...

Сарафанное радио. Самая дешёвая и самая надёжная реклама. Если губернаторша заказала сукно у Мохначёвых — об этом через неделю будет знать весь уезд. И каждая помещица, каждая чиновничья жена подумает: а не заказать ли и мне? Раз уж сама Астахова берёт...

Если Залесский окажется несговорчивым и ярмарка не состоится, я дам купцам кое-что получше ярмарочного места. Я дам им рекомендацию жены губернатора. В этом мире, где репутация значит больше денег, такая рекомендация стоит дороже любой ярмарки.

Но это — запасной план.

Сперва нужно посмотреть Залесскому в глаза и понять, с кем я имею дело.

Под вечер Степанида доложила, что простыни прокипячены в щёлоке, высушены и нарезаны. Завтра утром отправят доктору.

— Всё как вы велели, барыня, — сказала экономка, и по тону её было понятно: она по-прежнему считала кипячение блажью, но повторять вчерашнюю ошибку не собиралась.

Уже хорошо.

Перед ужином я наконец нашла время поговорить с мадемуазель Бланш. Пригласила её в малую гостиную, предложила сесть, велела подать чаю. Мне хотелось, чтобы разговор получился спокойным, без допроса — просто хозяйка беседует с гувернанткой.

Не получилось.

Мадемуазель Бланш просидела полчаса, и за это время я узнала о ней примерно столько же, сколько знала до разговора. То есть почти ничего. Она то краснела, то бледнела. Лепетала что-то про программу занятий, путая французские слова с русскими. Роняла салфетку. Два раза извинилась неизвестно за что. На вопрос, довольна ли она своим положением в доме, залилась слезами, потом извинилась за слёзы, потом снова заплакала.

Я смотрела на неё и думала: чему эта женщина может научить мою дочь? Французскому? Возможно. Манерам? Каким — ронять салфетку и плакать при первом вопросе? Уверенности в себе? Мадемуазель Бланш и слово «уверенность» существовали в разных вселенных.

Семьсот рублей в год. За эти деньги можно было нанять гувернантку покрепче. Такую, которая не рыдает от вопроса «довольны ли вы?» и способна усадить тринадцатилетнюю девочку за книгу без помощи матери.

Когда мадемуазель Бланш наконец ушла, промокая глаза платочком, я осталась сидеть в гостиной и допивать остывший чай.

Надо бы подыскать Елизавете новую гувернантку. Толковую, с характером и с образованием. Но немного позже, сейчас мне не хватит времени заниматься еще и поиском гувернантки.