Я чувствую ее вкус, но она отвечает на поцелуй. Кто-то, когда-то, научил ее целоваться. От этой мысли меня накрывает иррациональной злостью, и я прикусываю ее нижнюю губу.

Она стонет.

Член окончательно просыпается. Ее ладони прижаты к моей голой груди, и от этого по телу будто бьют разряды молний. Я перемещаюсь, приподнимаясь на локтях. Нависаю сверху, вжимая ее спиной в матрас.

Отрываю губы от ее рта и спускаюсь по челюсти к шее. В нос бьет ее запах, и я, чередуя укусы с поцелуями, прокладываю дорожку к тому месту, где прикусил ее днем. При удачном раскладе при дневном свете след будет выглядеть вполне однозначно.

Она тянет меня за талию, но я каменею.

Требуется вся моя гребаная сила воли, чтобы не начать тереться членом об ее бедро — или, что еще хуже, между ними. Она моя сводная сестра. Мне придется смотреть на нее через обеденный стол на семейных праздниках до конца жизни. Она никуда не исчезнет, в отличие от девчонок, с которыми я встречаюсь, а потом бросаю, как только надоест.

Это отрезвляет, словно на голову вылили ведро ледяной воды, и я практически слетаю с нее. Оказываюсь на ногах и выскакиваю из комнаты прежде, чем мозг успевает зафиксировать происходящее. Сердце бешено колотится. Врубаю свет в своей комнате и вытаскиваю спортивные штаны, носки, кроссовки. Худи висит на спинке стула, где-то тут должна быть и кепка.

Скарлетт — искушение, которое я не могу себе позволить.

Как в буквальном, так и в ментальном смысле.

Она стоит в дверях своей комнаты, когда я выхожу, одетый для пробежки. Бросаю на нее взгляд, фиксируя растрепанные волосы и припухшие губы.

— Блядь, — хрипло рычу я.

Резко разворачиваюсь и снова иду к ней. Обхватываю ладонью ее затылок и наклоняюсь. Этот поцелуй выходит грубым. Она прикусывает мою губу, и металлический вкус крови растекается по языку. Мне это нравится. Хочу еще. Хочу чувствовать на себе ее зубы — и в этом-то, блядь, и проблема.

Воспоминаний о сегодняшней ночи должно хватить надолго.

Отстраняюсь, глядя на ее полуприкрытые глаза и удовлетворенное выражение лица, и врезаю эту картину в память.

Потому что есть предчувствие, что отныне я буду видеть от нее только сердитые взгляды.

20.Скарлетт

Я не сомкнула глаз.

Каждый раз, когда вспоминаю прошлую ночь, тело обдает жаром, а сердце бьется сильнее.

После ухода Кросса я часами лежала в постели без сна. Было почти три часа ночи, когда я услышала, как он снова идет вверх по лестнице. Я притворилась спящей, потому что не знала, что еще делать, но кожей чувствовала его присутствие в дверном проеме.

Он стоял там так долго, что я наконец приоткрыла один глаз — как раз чтобы увидеть, как его спина скрывается в коридоре по направлению к собственной комнате.

И вот теперь я на кухне, дрожащей рукой наливаю кофе.

О чем мы только думали?

А главное… почему я не могу остановиться?

Он мой сводный брат. Наши родители женаты, а для большинства брак — это навсегда. Значит, Кросс всегда будет в моей жизни, так или иначе.

Делаю глоток и листаю ленту в телефоне, думая, что, может, стоит попробовать встречаться с кем-нибудь другим — на моих условиях, конечно. С кем-то, кому доверяю. С тем, кто не подсыплет ничего в бокал, не воспользуется мной и послушает, если скажу «нет».

С кем-то, кто не Кросс.

От хриплого покашливания я вздрагиваю. Кофе выплескивается из кружки, обжигает руку и заливает столешницу.

— Черт, — ругаюсь я.

Кросс подходит и встает рядом, разглядывая лужу. Он не говорит ни слова. Вместо этого тянется мимо меня за кофейником, едва не задевая руку.

От одного этого движения по рукам пробегают мурашки. Кружка со стуком опускается на кухонный стол рядом с пятном, и я пользуюсь возможностью отойти, чтобы взять чем вытереть.

Посреди уборки бросаю на него взгляд. Рука застывает, сжимая промокшие бумажные полотенца. Кросс — в низко сидящих спортивных штанах и наполовину расстегнутой куртке на голое тело — стоит, прислонившись спиной к столешнице, и пьет прямо из горлышка кофейника.

Он спокойно допивает горячий кофе, после чего переводит взгляд на меня.

Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть.

— Сделала последнее задание? — спрашивает он как ни в чем не бывало.

Моргаю. Что?

Он приподнимает бровь в ожидании ответа, явно теряя терпение.

Он что, просто притворится, будто прошлой ночи не было?

Мне это приснилось?

Мой взгляд сам собой опускается к его губам.

От одного их вида у меня начинает покалывать собственные.

Это точно был не сон.

Его взгляд медленно скользит к моей шее. Жар тут же расползается по груди. Он подносит кофейник к губам, но я все равно замечаю едва заметный изгиб его рта.