Но есть одна вещь, которую я обещал себе никогда не делать — причинять вред лучшему другу. Как бы он ни бесил меня временами, я никогда бы не стал рисковать его покалечить из-за очередного всплеска ярости. Хотя сейчас это обещание трещит по швам, особенно когда он удерживает меня от того, чтобы запрыгнуть на ринг.

— Смотри, — шепчет Тайлер на ухо. — У нас зрители.

Он кивает в сторону кабинета Стэнли, и мое сердце замирает. Тот стоит на самом верху лестницы и смотрит на нас сверху вниз — дело привычное, ничего удивительного, — но он там не один.

С ним один из братьев Уэббер.

Я так и не рассказал Тайлеру правду. Стоило бы, но не стал. Проще было соврать, будто я попросил его следить за Скарлетт весь день, потому что боялся возвращения ее конченого бывшего. Наверное, надо выложить всё: и про слитый бой, и про отказ сливать следующий, и про тайные двадцать кусков, ушедшие в карман насильнику, и про мой долг в пятьдесят тысяч долларов.

И про то, что братья Уэббер грозятся выбить долг любыми средствами, если я не верну деньги.

Но это сулит лишь лишнюю головную боль, а с меня хватит.

Вдобавок мать обрывает телефон. Она у меня суеверная, и, похоже, чувствует, что я вляпался в неприятности. Сам я не особо верю во всю эту хрень… ну ладно, если честно, самую малость верю. Поэтому к ее словам прислушиваюсь. Когда она говорить окурить комнату шалфеем, я так и делаю. Мне не нужны проблемы со злыми духами.

В общем, неважно.

Тайлер отпускает мою руку, и я поворачиваюсь к нему.

— Уведи ее.

Он приподнимает брови.

— Что, прости?

— Забери ее и увези отсюда нахрен. — Процеживаю сквозь зубы. Инстинкты требуют взлететь на ринг, съездить мудаку по роже и утащить ее на плече, как пещерный человек. Но впервые в жизни я не уверен, что смогу себя контролировать.

Тайлер демонстративно вздыхает, и мы оба смотрим на ринг. Джима я бы тренером не назвал. Скорее спарринг-партнер, который следит, чтобы я не терял форму. Но сейчас он показывает Скарлетт, как бить, и подставляет лапу.

Я наблюдаю за ее жалким ударом, и Джим ободряюще улыбается.

Да таким ударом и малыша не остановишь.

Я толкаю Тайлера локтем, и он наконец начинает шевелиться. Запрыгивает на ринг, подныривает под канаты и идет к ним. Отмахивается от Джима и подходит к Скарлетт. Я запихиваю свободную руку в карман, пряча сжатый кулак. И отворачиваюсь. Незачем смотреть, как она снова будет сверлить меня злобным взглядом.

Я и сам всё знаю.

Почти чувствую ее взгляд спиной, но все равно ухожу. Направляюсь в раздевалку в глубине здания, засовываю распечатанное задание в рюкзак. Позади открывается дверь. Я заканчиваю застегивать сумку и оборачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Уэббером.

Алексом или Джейсоном… шансы пятьдесят на пятьдесят.

Он приподнимает бровь. Сегодня на нем черная рубашка на пуговицах, черные брюки и черные лоферы. Из-под воротника поблескивает золотая цепь. Если он не состоит в гребаной мафии, то чертовски достоверно ее косплеит.

— Где наши деньги, Кросс? — спрашивает он.

Выпрямляюсь.

— Я сказал Стэнли, что всё верну.

Выражение его лица напоминает опытного бойца: внутри будто давно все умерло. Такие выходят на ринг ради денег и со временем учатся отключать эмоции. Адреналин полезен, а вот азарт или страх — уже нет. И я понятия не имею, что сейчас творится у него в голове.

— Ты потратил деньги раньше, чем заработал их, — говорит он.

Это не вопрос, поэтому молчу. Да и во рту всё равно пересохло.

Он медленно кивает.

— Ладно, Кросс. Я понимаю. Свалилась куча денег, и ты решил, будто имеешь право ими швыряться. Что ж, ты бы мог тратить их с чистой совестью, если бы выполнил уговор.

Я смотрю на него, пытаясь понять, к чему он ведет. Должен же быть какой-то финал, да? Угроза, после которой он уйдет и даст мне немного времени разобраться, какого хрена делать дальше. Надеюсь, в том другом подпольном клубе скоро будет бой. Стэнли оставил мне не так уж много вариантов, и… блядь, я без понятия.

— Девчонка там, на ринге, очень даже ничего, — заявляет Уэббер. — И тряпки на ней дорогие. Похоже, из обеспеченной семьи.

— Не впутывай ее.

Он улыбается. Я тут же стираю злость с лица, проклиная себя за то, что дал слабину. Секунда это была или вечность — уже неважно. Я открыл рот, и теперь он знает, что она мне не безразлична.

— У нее нет денег, — вру я. — Просто барахло от бабки досталось по наследству.

— Ну конечно, — легко соглашается он. — Скарлетт Уоллес бедная, а я, блядь, обычный перекупщик машин.

Прикусываю щеку изнутри. Лицо обдает жаром от того, как откровенно он демонстрирует свою осведомленность. Естественно, он знает ее имя. Он, блядь, наверняка знает обо мне всё.

Ублюдок загораживает дверь. Я мог бы пройти напролом, но это лишь увеличит мой счет. К тому же пока они дальше угроз не заходили.

Он достает руку из кошелька и протягивает сложенный листок бумаги.

Я напрягаюсь.

— Что это?