Мама, ожидаемо, была здесь. Сидела в одном из двух кресел перед массивным столом и демонстративно смотрела на стену, словно золотистые узоры вдруг стали какими-то необычными и увлекательными. 

– До меня дошли слухи, что ты прокляла семь боевых магов за один присест, – гремел папа, расхаживая по кабинету.

Я села в кресло, стараясь сохранять достоинство, и испепеляла взглядом чернильницу. Больше всего на свете мне хотелось превратить её в жабу, но вместо этого я тратила все силы на попытки снять печать, чтобы, наконец, перестать икать.

– Что скажешь в свое оправдание, Ивилин?

– Ик!

А что тут скажешь? Свою версию событий я уже излагала, но её ожидаемо пропустили мимо ушей. Эти «бравые и смелые» офицеры нажаловались на меня, как первокурсники. Можно сказать, выставили меня виноватой во всех драконьих грехах! А сами остались невинными жертвами обстоятельств.

– Им завтра идти в Министерство за распределением, а они не могут выпустить из рук столовое серебро! Кого я вырастил?

– Ик!

– Прекрати икать, Ивилин, когда с тобой разговаривают!

– Да я бы… ик… с удовольствием! – прорычала в ответ.

Весь допрос я сражалась с этой магической пакостью, но безуспешно. Этот драконище определенно стал сильнее. И только когда в кабинете стало тихо, а отец услышал еще одно предательское «ик» и ошарашенно посмотрел на меня.

– Это то, о чем я думаю? Рефлексия заклинания?

– Не спрашивай, – проворчала я. – Твой любимец… ик… закрепил проклятье такой забористой печать-ик-ю, что её не каждый мастер возьмет. Чтобы её снять… ик… мне нужно хотя бы пять минут покоя.

Папа несколько долгих секунд смотрела на меня, словно не верил глазам, а потом вдруг рассмеялся и сложил руки на груди, копируя мою позу.

– Ах вот оно что. Ну что ж, даже полезно. Почувствуй себя в шкуре тех, кого ты так щедро одарила своим проклятийным вниманием в ресторане.

Внутри поднялась волна праведного гнева.

– Ах, значит, почувствуй себя на месте бедных и несчастных, да? Ик! А ничего, что эти «герои»… ик… держали меня за дурочку? Ничего, что они указывали мне на место… ик, словно я какая-то бесправная кукла? Ничего, что на меня смотрели с таким снисхождением, будто я и права голоса не имею? А один индивид… ик – ох, простите, благородный офиц-ик-ер – вообще предложил мне стать его «особой подружкой» сразу после моей свадьбы! Мне на это как нужно было реагировать, вежливым реверансом? Ик!

– Что?! – в два голоса переспросили родители.

Ну наконец-то. На лицах папы и мамы застыло иное выражение – шок, смешанный с чистой, незамутненной яростью. И на этот раз не в мой адрес.

– Кто это был? – прорычал отец. – Лично шкуру спущу со смертника.

– Я никого не сдаю… ик, – зло усмехнулась я. – В отличие от некоторых, я не занимаюсь стукачеством. Ик! Но можешь спросить у Джарета или своего фаворита… ик. Они, надеюсь, уже провели с ним разъяснительную работу. А кто, кстати, сдал меня?

– Не твой жених, – буркнул папа, опускаясь в кресло. – Боргар Стерн прислал вестника.

– О, как его задело… ик… невинное проклятье. 

Но во всей этой поистине абсурдной ситуации радовало одно: еще одним кандидатом стало меньше.

– Чего же сам не его отразил? Ик! И почему твой хваленый протеже… ик… не защитил своих друзей? Неужели… ик… ты его переоценил?

– Скорее, он проявил благоразумие и выдержку, которой тебе так не хватает, Ивилин, – ответил отец, глядя на меня с затаенной гордостью, которую пытался скрыть за строгостью. – А что касается остальных, не все изучают проклятия так глубоко, как ты. И не все могут их так мастерски возвращать, как Рис-Дайрен. Они специалисты другого профиля.

И тут он не удержался от шпильки, напомнив, что я-то как раз свою специализацию провалила, не сумев отбить собственный же возврат. Уел меня, чешуйчатый. Но ничего, отобьюсь в следующий раз.

7.4

– Это не повод бежать к тебе с жалобами, – я пресекла папино возмущение очередным «ик». – Тем более боевым офицерам. Детский сад какой… ик… то. Даже в академии предпочитали решать конфликты без маги-ик-стров.

– А они пришли не ко мне, а в Ведомство. Точнее, он. Стерн был один. Оттуда уже доложили мне.

Я лишь приложила ладонь ко лбу. Первозданные… где они только откапывают таких нежных созданий? Элите боевой магии, оказывается, вилка в руке мешает заполнять рапорты. Трагедия какая.

– Сними проклятие, Иви. Он же завалит ведомство этими кляузами, и разгребать их придется мне.

Я мстительно усмехнулась, но щелкнула пальцами, разрывая плетение. Пусть живут, а то бедолаги совсем пали духом. Жаль, с меня мое же заклятие сниматься не желало.

– Ик!

– Ладно, оставим этих… «героев» в покое. Разберусь с ними позже. Ты мне скажи, почему ты так разговариваешь с матерью?

Мама за всё время экзекуции подала голос лишь однажды – когда услышала о двусмысленном предложении Тальберта. Всё остальное время она сидела с поджатыми губами, являя собой само воплощение оскорбленной добродетели.