Упав на кровать прямо в платье, я уставилась в потолок. Думать. Мне нужно думать.

Все ждут от меня проклятий. Ждут, что я сорвусь, особенно сейчас, когда мне в буквальном смысле передали на блюде кандидата в мужья. Нескольких кандидатов, но не суть. 

Папа, Джарет, да даже Ренд или Стерн – все они уверены, что я буду топать ногами, швыряться молниями и вести себя как взбалмошная девчонка. И каюсь, первый порыв был именно таким, но… не дождутся. Я сделаю ровно наоборот. Никаких проклятий, это слишком предсказуемо.

Жених и папа – люди одного склада. Если они вбили себе в головы этот союз, то не отступятся. И пусть Элсор или Альвар не самые худшие мужчины в королевстве, сама мысль о том, что меня держат за дуру, которую можно за ручку отвести к алтарю по указке, вызывала зубовный скрежет.

– Не пойду. Костьми лягу, но не пойду, – упрямо проговорила я.

Но раз уж нельзя отменить свадьбу силой, её нужно сорвать хитростью. А значит, я снова возвращаюсь к тому, с чего начала – мне нужен фиктивный брак или… побег.

Рисковано? Да. Безрассудно? Определенно! Но сейчас я не видела иного выхода. 

Пойдя на поводу у родителей после окончания академии я не стала сразу писать прошение о зачислении меня на боевую практику, но, как оказалось, зря. Повелась на спокойный тон отца, что мне отдохнуть надо после учебы, посмотреть мир, приглядеться к кавалерам…

Знала, чем это кончится, сбежала бы сразу после выпускного не заезжая домой.

Сейчас я думала, что найти фиктивного жениха за несколько дней до торжества –  невыполнимая задача. Где я найду идиота, готового пойти против воли генерала Тирс-Найера? Разве что Тальберт… Этот водник оказался самовлюблен и глуп настолько, что согласится просто ради того, чтобы насолить моему жениху (кем бы тот ни был). Но связывать жизнь, пусть и фиктивно, с таким ничтожеством? Бр-р, лучше уж за орка.

Побег выглядел реальнее. Но куда? Моё прошение на зачисление в службу будет рассматриваться три месяца! Если бы я озаботилась об этом раньше, то скрылась бы в гарнизоне, прикрывшись уставом. А так… папа, когда ему нужно, из-под земли достанет. К концу недели я буду поймана и возвращена в фате и кандалах.

– Ну почему всё так сложно?! – я уткнулась лицом в подушку не зная, стоит начинать паниковать или еще рано.

Вдруг снизу донесся звук еще одной кареты. Колеса проскрипели по гравию, а через минуту входная дверь громыхнула так, что задрожали стекла. По дому раскатисто разнесся грозный бас отца, усиленный магией:

– Ивилин Тирс-Найер, живо в мой кабинет!

Ну все, приплыли. Наверняка бедные и несчастные боевики упели нажаловаться на вредную и пакостливую меня. Я, чертыхаясь и поправляя сбившееся платье, встала и направилась к двери. И в этот самый миг воздух вокруг на мгновение стал горячим, а потом…

– Ик! – громко выдала я, замирая на месте.

Глаза расширились от шока. Да ладно…  Отразил? Этот гад отразил моё детское заклинание?!

– Ик! – повторила я, зажимая рот ладонью.

Да не может этого быть! Серьезно?! И тут же, соткавшись прямо из воздуха, перед моим носом возник небольшой клочок бумаги. Магическая записка. Почерк был мелким, наглым и до боли знакомым.

«1:1, фиалка. Постарайся не икать слишком громко на приеме у папы. Р.Р.Д.»

Я скомкала записку, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска – то ли от злости, то ли от икоты, то ли от того, что этот чешуйчатый засранец снова оказался на шаг впереди.

– Ну, Рис-Дай-ик-рен… – прошипела я, прижимая ладонь к груди и испепеляя злосчастный клочок. – Зараза… чешуйчатая… я тебе… ик… это еще припомню! – прошипела я в пустоту, направляясь вниз, на верную казнь в кабинет отца.

– Ик!

7.3

Айла встретила меня на пороге, но, оценив мой боевой настрой и огонь на кончиках пальцев, благоразумно решила не трогать. Почему? Да потому что снять свое же проклятие у меня не получалось! Этот чешуйчатый гад закрепил его высшей печатью! Я, конечно, могу ее снять, но не так быстро, придется повозиться, но на экзекуции у папы это сделать не получится.

А еще было до жути обидно, что он даже не потрудился сделать возврат незаметным. А я его даже не почувствовала! Точнее, ощутила, но не успела выставить щит! Бестолочь. Магистр Бромберг бы меня заставил пересдавать защиту каждый день на протяжении месяца, если бы узнал об этом.

– Иви, осторожно, – прошептала сестричка, когда я поравнялась с ней. – Мама на удивление всю обратную дорогу была какая-то тихая. Ни одного замечания мне не сделала. А еще мы снова заходили к мадам Лефлер, только я не слышала, о чем они говорили.

Я усмехнулась. Спокойная мама – это действительно страшнее, чем мама в ярости. Но отступать было поздно.

– Спас-ик-ибо, – сказала в ответ, снова мысленно прокостив Рис-Дайрена вдоль и поперек. Глаза Айлы ожидаемо расширились на мое «ик», но я лишь буркнула: «Не спрашивай».

И вошла.