Я планировала потратить целый день на заготовку, но у меня появились гости, поэтому теперь работы стало больше, а времени меньше. Но думать об этом – зря тратить силы на волнения и суету. 

Делать, что надо – вот единственное верное решение и мой девиз. Иначе никак, я давно, ещё в отцовском доме, это поняла. 

Правда, поняла и то, что это не обязательно залог успеха, что-то нет-нет, а получаться никак не будет.

Например, так было с учёбой. Не потому что я совсем глупая, больше всего меня отвлекал шум и отнимал силы неподходящий для меня график. А также постоянные упрёки отца. Я боялась их, от того нервничала, а уже поэтому не могла сконцентрироваться на деле. И так по кругу. 

С работой здесь тоже случались казусы. Вот я, например, прошла мимо наполовину поваленного дерева с обрезанными ветвями. 

Ствол его длинный и стройный, ладный такой, толстый. Я пилила его и рубила несколько дней, думая, что если справлюсь и наколю потом дров, хватит мне надолго. Наверняка поленья вышли бы тяжёлыми, плотными и жаркими! Но дерево повалить смогла лишь наполовину. И зубчик в пиле сломался, и топорик казался совсем маленьким для этого дела. Только время потратила за зря. 

Снег хрустел, блестел вокруг россыпью синего хрусталя. Деревья трещали от мороза, изо рта вырывались клубочки плотного пара.  Щёки разгорелись, в носу и глазах щипало. А где-то в лесной чаще начинали щебетать птицы. 

Красиво…

И вот мой топорик привычно прошёлся по сучкам и мелким веткам, вспугивая эхо, что разнесло по округе звонкое: «тук-тук! Тук…» 

Отряхнув с ветвей снег, я связала их в четыре крупных охапки и взвалила себе на спину, будто повесив огромный рюкзак. 

По пути назад проверила ловушки, но в них не оказалось ни зайца, ни перепёлок… Надо бы пройти чуть позже проверить оставленную в проруби сеть. 

В родном своём мире делать так запрещено, зимой рыбу обычно ловят только удочкой. Но здесь это вопрос выживания и, судя по найденным рыболовным снастям, прежняя обитательница хижины делала то же самое. 

– Вернулась! Мама вернулась!

Каждый раз, как слышала такое обращение к себе, я внутренне вздрагивала. Бедный малыш… Интересно, как он жил, что так истосковался по ласке, что готов первую встречную за одни лишь светлые локоны мамой признать?

Рин закружил вокруг меня, пока я снимала из-за спины связки хвороста и устраивала их поближе к печи, чтобы сушились. 

Что же он такой громкий? Дракону бы выспаться…

– Я боялся, что тебя кто-нибудь съест, – объявил мне мой маленький домовёнок, нырнув мне под руку так, чтобы моя ладонь прошлась по его непослушным тёплым волосам. И обнял меня, прижимаясь ко мне бочком. – Знаешь, сколько об этом лесе дурных слухов ходит?

– Не знаю, – отозвалась рассеянно, гадая, как высвободиться из его объятий, чтобы не обидеть. И сколько по времени нужно вот так постоять, чтобы уделить внимание.

Я была неловкой в близких взаимоотношениях с людьми… 

– О, – протянул малыш, – обычно даже на окраине лесной не гуляют, разве что на охоту могут выехать. И то, сколько людей не вернулось! Лес зачарован, говорят. И зверей много диких, которые людской род не терпят!

Мне бы сделалось не по себе, но, сколько лет я здесь уже провела, а ничего, цела. 

– Мы в безопасности, – заверила малыша и всё-таки осторожно отстранилась от него. – Пожалуйста, будь чуть тише. Твой брат спит. 

– Крепко спит, – кивнул мне Рин огорчённо, – я разбудить не смог. А мне страшно здесь одному! Он ведь спит, и будто нет его. 

Слушая малыша, я всё пыталась разжечь огонь в печи. Выходило плохо… Я сожгла всю лучину, что имелась в хижине, а пламя никак не хотело заниматься на сырых ветвях. 

Мальчик, наблюдая за мной внимательно, вдруг посерьёзнел и, опасливо подняв с пола брошенную там тряпочку с засохшей драконьей кровью, протянул мне. А на мой молчаливый вопрос пояснил тихо, будто опасаясь быть услышанным Рагнаром:

– Нельзя так, знаю. Это… как его, – нахмурился малыш, вспоминая слово и неуверенно, медленно протянул: – кощунство? Но что поделать. Драконья кровь очень хорошо горит.

Я и взяла. 

И, действительно, ткань заискрилась под ветвями и каждая искра, тёмная и бордовая, будто огненная пчела пронзала древесину и оседала на влажной коре золотыми угольями, пока в печи весело не зашумело пламя. 

– А куда? Теперь то, куда? – вновь закружил он вокруг меня.

Я набрала несколько вёдер снега и поставила в плиту, из которой пулей выскочил кот, яростно зыркнув на меня за то, что помешала его дрёме на самом тёплом месте. 

После, рассеянно погладив Рина по голове, я заглянула к раненному дракону. 

Бледный и красивый, он спал, плотно сжимая во сне губы и время от времени мелко вздрагивая то ли от боли, то ли от дурных снов.

– Не буди его, – шепнула мальчику, собираясь отойти к проруби. – Я скоро вернусь, обещаю. Ухи бы сварить. Ему ведь силы нужны. 

Но малыш вцепился мне в подол платья и замотал головой.

– Я боюсь один!