– Так, – то ли пожалев меня, то ли устав терпеть крики, вышла из спальни Алина и легонько подтолкнула меня к своей двери, – предоставь это мне, милый, хорошо? – протянула она заискивающе. – Девку буквально из леса и полей вытащил, чего ты хочешь, чтобы она сразу на подиум побежала? 

И когда мы оказались одни в её спальне, шикнула на меня:

– Не реви.

Я и не ревела, просто дрожала и от того выходило дышать лишь судорожно хватая ртом воздух. 

Алина тем временем принялась рыться у себя в шкафу и, наконец, выбрала для меня розовую блузку и обтягивающие чёрные штаны. 

– Вот, должно подойти, – оглядела меня оценивающе с ног до головы и протянула мне наряд. 

Пришлось отнять от ушей руки и начать переодеваться.

Никогда подобного не носила, было неудобно: холодно и жарко одновременно, швы резали и кололи кожу, узкие штаны стягивали и давили. Вырез на блузке меня смущал, постоянно хотелось прикрыться или застегнуть ещё одну пуговку, но её просто не было. 

– Красотка, – кивнула Алина, стянув с моих волос заколку и разбросав светлые локоны по моим плечам. – Слушай, а ты правда ничего. Накрасим тебе ресницы?

Я, замотав головой, попятилась. 

Алина закатила глаза и застонала от раздражения, но настаивать не стала, махнула рукой.

– Как знаешь. Но я бы на твоём месте накрасилась.

– Почему? – вопрос сам собой слетел с губ.

– Потому что явно его приятель тебя без макияжа видел, этакую диковинку. Может и потерял бы интерес, покажись ты ему обычной. 

Признаюсь, я ничего не поняла. Какой интерес? Почему вообще ко мне кто-то испытывает интерес? Где видел, зачем? 

Но моё молчание, пока я обдумывала это, Алина поняла по своему, и передёрнула плечом, сама садясь у зеркала, чтобы подвести глаза:

– Ну, как знаешь. 

И я бы, может, даже готова была согласиться, но слова застряли где-то в горле и, как ни пыталась, почему-то не могла ничего сказать. Так бывало у меня от волнения. Дома, в деревне, очень редко. Даже думала, что уже давно это переросла. Но здесь, у отца, молчание меня очень любило и почти срослось с моим телом… 

А дальше было всё как в тумане. 

Лязганье посуды, пока накрывали на стол, суета с ожиданием гостей и, наконец, звонок, от которого я снова резко закрыла уши, за что получила мимолётный подзатыльник от отца.

– Помни, о чём я тебя просил! – выдавил он напряжённо, спеша открыть дверь.

Просил меня «быть нормальной».

Я сидела на стуле за столом так, что стоило чуть наклониться назад, и могла увидеть входную дверь в коридоре. Которая открылась бесшумно и на пороге показалась высокая, огромная мужская фигура. И пространство заполнили мужские низкие, глубокие голоса, смех, приветствия. И гулкие шаги идущего на кухню гостя… 

А я всё старалась не поднимать глаз, отчего-то боясь увидеть его лицо. 

И лишь когда он закашлялся с улицы, принеся на себе запах сырости и прохлады, вздрогнув, я поднялась и взглянула на него. 

*** 

Кашель мне не приснился. 

Точнее, не только приснился. 

И как не заметила, что засыпаю? Ещё и такой неприятный пришёл сон о прошлом...

Крепко-крепко зажмурившись, я завозилась под одеялом, в первую минуту не понимая, почему так неудобно и жёстко лежать. И почему так непроглядно темно вокруг. 

А затем ладонь моя скользнула по холодному звену цепи. И рядом вновь раздался страшный, хриплый кашель. 

Я вспомнила всё и резко присела, наощупь проверяя, рядом ли дракон и может ли дышать. Потому что казалось, будто он захлёбывается или нечто душит его за шею. 

– Прости, – когда мои ладони скользнули к его лицу, и пальцы коснулись… дрожек слёз, прошептал Рагнар, – разбудил тебя. 

– Тебе надо попить, – осторожно перелезла я его и спрыгнула на пол. – Липа заварена с другими травами. Это хороший отвар. Попьёшь? 

В час этот властвовала ночь. А печь, почему-то, полностью погасла. Обычно хотя бы тусклые угольки доживали до утра, пусть и почти не грея, но хотя бы немного разгоняли тьму. 

Сейчас же было всё одно, с открытыми ты или закрытыми глазами. И ориентировалась я лишь по памяти и наощупь, что не помешало мне найти оставленную на стуле кружку и поднести к губам мужчины.

– Мы снимем сегодня цепи, – сказала я твёрдо, пока он пил. – Обязательно. Мне они не нравятся.

Его что-то позабавило в моих словах, и я услышала тёплый, бархатный смешок. Из-за которого Рагнар вздрогнул от боли, как-никак, а на груди и сердце у него красовались швы, что натягивались даже от дыхания.

– Ляг со мной, Варя, – попросил вновь. – До утра ещё долго. Я постараюсь быть тихим. 

Почему-то от этих слов всё внутри у меня болезненно сжалось. 

Кто бы беспокоился о таком на его месте? Как вообще думать можно о таких мелочах, когда терзают глубокие раны? 

Но мысль эту и мой ответ, который готов был прозвучать, прервал странный глухой звук. 

Прямо в печи.