- Ничего. - Она покачала головой. - Просто странно ты как-то поправляешься.

- В каком смысле?

- Ну... - мама повела рукой неопределенно. - Грудь вон какая стала. И живот округлился. А щечки - почти нет, обычно наоборот бывает.

Я посмотрела на нее, она - на меня. Обе помолчали секунду.

- Наверное, жирная рыба так действует, - сказала я.

- Наверное, - согласилась мама.

Мы посмеялись, и я убедила себя, что все в порядке. Ведь человеческие девушки не могут понести от дракона.

А потом кто-то ударил меня в живот изнутри.

Я сидела за кухонным столом, чинила прохудившийся подол, и вдруг - толчок. Легкий, но совершенно недвусмысленный. Изнутри. Игла выпала из пальцев.

Я сидела и смотрела на свой живот, и в голове было очень тихо. Потом тишина закончилась, и навалилась паника.

- Мама! - позвала я, голос получился странный.

Она вошла с огорода, вытирая руки о фартук. Посмотрела на мое лицо. Ее глаза испуганно округлились, и она бросилась ко мне:

- Что случилось?

- Мамочка, меня кто-то... там кто-то есть.

Глаза мамы стали еще больше.

- Где?

Я молча посмотрела вниз, на живот. Мама опустилась передо мной на колени, положила ладонь мне на живот и замерла, ожидая. Долгая секунда, две, три... Толчок.

Мама подняла на меня глаза.

- Виола, - спокойный тон никак не вязался с ее приподнятыми бровями и круглыми от удивления глазами. - Рассказывай. Все!

Ну я и рассказала. Не все, не стала говорить про страх в переулке, про камень в ногу, про то, как плакала ночью над ее бессознательным телом. Но суть рассказала. Лекарь, его условие, постоялый двор, ритуал слияния.

Мама слушала молча.  

- Ты сделала это... ради меня.

- И сделала бы снова, - сказала я просто. - Не раздумывая.

- Виола... не нужно было это делать… я…

- Мама, - взяла ее руку. - Ты жива, мы живем в красивом новом доме. С остальным как-то… что-то решим.

Она долго смотрела на меня, потом спросила тихо:

- Он был... он обращался с тобой...

- Он был очень нежен, - сказала я.

И сама удивилась тому, как легко это вышло. Без стыда, без горечи. Только вот в груди что-то шевельнулось при этих словах - знакомое, теплое.

- Дракон, - произнесла мама медленно, как будто примеряла слово. - Ты понимаешь, что это значит?

- Что значит?

Она посмотрела на мой живот, потом перевела взгляд на лицо.

- У драконов, Виола, рождаются только драконы. Всегда, без исключений.

Я открыла рот и тут же его закрыла. Посмотрела на живот. Тот, кто жил там притих, как будто тоже прислушивался. Маленький. Живой. И судя по всему - с золотыми глазами и огнем в крови.

- Ох, - сказала я наконец.

Мама медленно выдохнула и опустилась на стул рядом.

За окном шумело море. В саду пели птицы. Где-то на пристани кричали рыбаки. Жизнь продолжалась. Просто теперь наша семья стала немного больше.

Глава 7

Странности беременности начались с груш.

Я проснулась среди ночи с таким отчетливым желанием съесть грушу, что едва не разбудила маму. Сдержалась, полежала, но желание не проходило, наоборот, росло, превращалось в навязчивую идею, в почти физическую муку.

В два часа ночи я встала, вышла в сад и сняла с дерева три груши. Еще не совсем поспевшие, твердые, терпкие и слегка кисловатые. Съела все три, стоя босиком на холодной земле в ночной рубашке. Стало лучше. Утром я обнаружила, что груши мне больше не нужны. Зато очень нужна соленая рыба с мёдом и обязательно с горчицей.

- Виола, - осторожно сказала мама, наблюдая, как я намазываю горчицу на кусок хлеба с селёдкой и сверху поливаю мёдом. - Это же невозможно есть.

- Очень даже возможно, - ответила я и откусила. Мама деликатно отвернулась к окну.

Так и повелось. Каждый новый месяц приносил что-нибудь новенькое. Примерно на шестом мне хотелось мяса и пирожков с вишней, желательно вприкуску. Мама молча сходила на рынок, купила и то, и другое, поставила передо мной тарелку без единого слова и смотрела с выражением человека, который любит, но решительно не понимает.

На седьмом месяце мне понадобились соленые огурцы с малиновым вареньем в три часа ночи. На восьмом - жареная рыба с яблочным пирогом. На девятом я просто хотела все подряд и побольше. Мама перестала удивляться и каждое утро спокойно спрашивала:

- Сегодня что? - как будто это было самым обычным вопросом на свете. Я любила ее за это безмерно.