Но капризы с едой были, пожалуй, наименьшей из моих проблем. Ночами, когда малыш начинал двигаться, вместе с его движениями у меня внутри что-то горело. Не больно, но ощутимо, как маленький огонь, которому тесно. Я не говорила об этом маме, не хотела пугать ее сверх необходимого. Она и так смотрела на мой живот с тревогой, которую честно пыталась скрывать, но не очень успешно. Поэтому, когда однажды она пришла из библиотеки с книгой под мышкой и виноватым лицом, я уже примерно знала, что сейчас услышу.

- Я узнала кое-что про драконью беременность, - сказала она, раскрывая книгу на заложенной странице. - Обычно отец подпитывает ребенка магией во чреве матери. Это нормально, так устроено - дракончику нужна огненная магия с самого начала, иначе...

- Иначе имеем вот такое, - закончила я за нее. – Но это ничего, мамочка. Я уже почти доносила, скоро это все закончится.

И это было почти правдой, потому что я знала кое-что, чего не знала мама. Магия не ушла. По всем законам - должна была. Люди как решето: магия входит и тут же утекает, не задерживается, не приживается. Ритуал слияния - это не передача магии, это ее сливание в дырявое ведро, неспособное удержать даже каплю.

Но, вопреки всему, огонек в моей груди еще горел - тихий, ровный, отзывчивый. Я думала об этом много и пришла к единственному объяснению: ребенок держал магию здесь, рядом с собой. Или она сама решила остаться рядом с тем, кому была нужна. Так или иначе, она на время была моей, и я потихоньку, осторожно, как учатся ходить, начала с ней работать.

Первый раз излечить получилось случайно. Девочка лет семи упала на пристани, содрала колено об острый камень, ревела в голос. Я оказалась рядом, достала флакон с остатками драконьей мази и больше сделала вид, чем нанесла на ранку, осторожно потянула магию изнутри и направила на ссадину.

Магия послушалась сразу, легко и охотно, как будто только и ждала, когда ее позовут. Девочка перестала плакать, посмотрела на колено и сказала удивлённо:

- Уже не болит.

- Хорошая мазь, - объяснила я ее матери, которая прибежала на вопли ребенка. – Особый рецепт.

 Та смотрела на меня широко открытыми глазами и явно не знала, что ответить. А дальше все пошло как-то само собой.

Упала старушка у рынка, потеряла сознание прямо на улице, я опустилась рядом, взяла ее руку и просто отдала немного тепла, и старушка открыла глаза.

Пришел мужчина с давно незаживающей раной на руке, потом молодая женщина с больным ребенком, потом еще и еще. Я не отказывала никому и не брала денег с тех, у кого их не было.

Мама поначалу переживала, потом смирилась и наконец начала сама открывать калитку и предлагать ожидающим чай. К концу девятого месяца беременности меня в городке называли доброй волшебницей, у нашей калитки иногда стояла небольшая очередь, и жизнь была почти спокойной. Почти, потому что ребенок явно торопился появиться на свет и давал об этом знать все настойчивее.

Роды начались ночью - резко, без предупреждения, как будто малыш вдруг решил, что хватит ждать. Мама побежала за повитухой, я осталась одна, дышала, считала и думала, что два часа ночи - это решительно неудачное время для родов.

Повитуха пришла быстро - маленькая, деловитая женщина с натруженными руками и спокойным голосом. Посмотрела, оценила: быстро идет, это хорошо. Быстро - это мягко сказано. Малыш рвался наружу с таким нетерпением, как будто ему там окончательно надоело, но магия не подвела - работала сама, без моего участия, заживляла изнутри быстрее, чем успевало стать по-настоящему больно. Тихий огонь делал свое дело, и я была ему благодарна.

А потом раздался крик. Не плач, а именно крик, громкий, возмущенный, на весь дом, и, кажется, на весь ночной городок. Мама что-то говорила, повитуха смеялась, все немного плыло, а потом мне положили на грудь что-то теплое и очень маленькое, и маленькое тут же замолчало, как будто нашло наконец то, что искало.

Я посмотрела на крошечное сморщенное личико с темным пушком на голове и совершенно точно поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно. Утонула в любви к этому едва родившемуся малышу.

- Поздравляю, - сказала повитуха, вытирая руки. – У вас крепенькая, здоровая девочка.

Мама охнула. Я уставилась на повитуху. Потом мы переглянулись.

Повитуху быстренько проводили с благодарностью, сунули щедрую монету, закрыли за ней дверь. В доме стало тихо. Мама зажгла еще одну свечу, придвинула стул к кровати и долго молча смотрела на внучку, которая сосала грудь с видом человека, занятого очень важным делом. Молчание затягивалось, и я уже начала думать, что мама просто устала и задремала сидя, когда она подняла на меня взгляд.

- Виола, - сказала она медленно. - Я всегда считала себя человеком здравомыслящим, но объясни мне вот что. Всем известно, что у драконов рождаются только мальчики.

Я открыла рот, закрыла, посмотрела на дочь. Малышка оторвалась от груди и ответила мне слишком осмысленным для новорожденной взглядом. Мы с мамой переглянулись.

- Ну, - сказала я наконец, - получается, мы не все знаем про драконов.

Глава 8