Я кивнула и сделала вид, что целиком поглощена его рукой. Суровый мужик... Нет, я его таким не знала. Со мной дракон был другим. Он искал меня. Зачем? Из-за мази? Или по какой-то другой причине, о которой я не хочу думать, потому что думать об этом глупо и незачем, и уже пять лет как поздно? Я мысленно велела себе остановиться и сосредоточилась на переломе.

Мы еще немного поговорили о городе, море, о ценах на рыбу. На прощание Мартин оглядел меня с добродушным прищуром и сказал:

- Расцвела ты, кроха. Совсем другая стала. Тогда - мышонок мышонком, того и гляди сдует ветром. А сейчас - красивая женщина.

Я смущенно рассмеялась, поблагодарила за добрые слова и проводила до калитки, дав четкие указания по уходу за переломом.

Постояла, посмотрела вслед его широкой спине, чувствуя в душе легкое тепло от неожиданной встречи с человеком, который когда-то был добр ко мне без всякой причины. Развернулась и пошла в дом, чтобы быстро пообедать перед дальнейшим приемом пациентов.

Я спешила и не оглядывалась, не до того было. А зря, потому что тогда бы заметила спрятавшуюся за деревом фигуру, провожавшую меня до самой двери ненавидящим взглядом.

Глава 9

На рынок я вышла с раннего утра - нужна была зелень и немного рыбы, повитуха с соседней улицы просила зайти к ней к обеду, так что времени было в не так уж и много. Народу на площади уже хватало: рыбаки раскладывали улов, торговки кричали наперебой, где-то в дальнем конце визгливо торговались из-за цены на фрукты.

Я всегда любила бывать на рынке. Любила эту суету, крики. Мне нравилось пробовать творог и сливки, прежде чем купить. Смаковать колбаску, повидло. Все это щедро предлагали торговцы задаром, только бы привлечь покупателя к своему прилавку.

Но сегодня я шла вдоль рядов и чувствовала какое-то странное напряжение внутри своего тела. Непонятное, а потому заставляющее нервничать.

Трое мужчин стояли у крайнего прилавка. Ничего особенного, вроде бы, просто стояли и смотрели. Новых лиц в портовом городе всегда хватает, моряки, торговцы, путешественники, здесь никто не удивляется чужакам.

Но эти выбивались из общей картины. Слишком прямые спины. Слишком внимательные взгляды, которые рыскали по толпе не так, как у праздных зевак, а методично, профессионально, как будто искали что-то конкретное. Или кого-то... Одеты мужчины были по-простому, но под одеждой угадывалась выправка, которую годами не вытравить никакой одеждой.

Не стража и не простые солдаты. Что-то другое, поважнее.

Я взяла зелень, расплатилась, двинулась дальше и боковым зрением поймала взгляд одного из них. Мужчина смотрел прямо на меня. Не мазнул взглядом, как смотрят на незнакомую женщину на рынке, а именно смотрел, изучающе и внимательно. Когда я повернула голову, он отвел взгляд. Очень спокойно. Слишком равнодушно для человека, которого только что поймали за разглядыванием.

Сердце дернулось и замерло. То самое напряжение, которое я ощутила еще только выходя из дома, стало сильнее. Я сделала скучающий вид, покрутилась еще немного возле лавки с украшениями, потом быстро повернула за лоток с пирожками, крутанулась возле лавки с рыбой, завернула за угол, и побежала к дому.

Мама была на кухне, Селена сидела под яблоней с книгой. Я закрыла за собой калитку и сказала как можно спокойнее:

- Мама, одевайтесь с Селеной. Возьмите только самое необходимое, в одну сумку. Мы ненадолго уедем.

Мама бросила быстрый взгляд на мое лицо. Ничего не спросила, просто встала, вытерла руки о фартук и пошла в дом. Она прекрасно умела читать по моему лицу все эмоции. И сейчас, видимо, я была очень эмоциональна.

Выбежала во двор, к сараю. Нужно было закрыть кабинет, убрать лекарства, записи, взять деньги в ящике стола. Руки двигались быстро, голова работала четко, почти отдельно от страха, который уже поднимался откуда-то из живота. Смахнула со стола бумаги, заперла шкаф с лекарствами, сгребла деньги из ящика, сунула в карман. Оглянулась, кажется, все. Подхватила ключ, шагнула к двери.

На пороге стояли трое.

Те самые. С рынка. Успели... или шли следом, или знали дорогу заранее, и оба варианта были одинаково плохими.

- Госпожа лекарка? - сказал один из них, почти дружелюбно. - Уже закрываетесь? А нам срочно нужна помощь.

- Увы, - сказала я спокойно, хотя у самой тряслись ноги, - на сегодня прием окончен. Приходите завтра с утра, обязательно вас осмотрю.

Сделала шаг вперед. Они не посторонились. Я попробовала еще раз, чуть тверже и холоднее:

- Прошу прощения, мне нужно пройти.

Молчание. Двое стояли неподвижно, третий - самый старший, с глубокими залысинами и совершенно пустыми глазами, в которых не было ничего: ни злобы, ни любопытства, ни даже равнодушия, просто мертвая пустота, сделал маленький шаг вперед. Заговорил тихо, почти мягко, и именно эта мягкость была страшнее всего:

- Давай, девочка, не артачься.

- Я уже сказала, что прием...

- У нас к тебе разговор важный имеется и лучше его вести в тишине и за закрытой дверь. А будешь сопротивляться, - он не повысил голос, не изменил интонацию, - пострадает твоя семья.