Деньги. Я пересчитала их уже дома, пока грелась вода. Даже после лекаря, после его бессовестной суммы, в кошеле оставалось достаточно. Больше чем достаточно. Хватало на осуществление нашей с мамой давней мечты – уехать их этой дыры. Наверное, я должны бы испытывать радость, но все накрывал собой страх остаться без единственного родного человека.

Я быстро спрятала деньги под половицей, и принялась за лечение.

Мама выпила лекарство. Все, до капли, послушно, как ребенок, глядя на меня такими доверчивыми глазами, что у меня каждый раз сжималось горло.

-  Станет лучше, - говорила я, поправляя ей тощую, давно сбившуюся подушку. - Вот увидишь. К вечеру уже станет лучше.

Но к вечеру стало хуже.

Я видела это по тому, как она дышала. Сначала просто тяжело, с усилием, потом с хрипом, с паузами, которые становились все длиннее. Пятна на коже потемнели еще сильнее, слились почти в сплошные темные полосы.

Лекарство не работало. Я сидела рядом, держала ее руку и смотрела мамино лицо, и не позволяла себе думать о том, что может быть. Нельзя было так думать. Нельзя.

Потом все-таки встала.

- Я скоро вернусь, - сказала маме, - очень быстро.

Лекарь не открыл дверь. Я стучала долго - сначала вежливо, потом уже кулаком, потом просто колотила ногами, не думая ни о чем, кроме маминого хриплого дыхания.

- Лекарство не работает! - кричала я. - Откройте! Мне нужна помощь, вы слышите? Ей хуже! Она задыхается!

- Уходи! - донеслось из-за двери, глухо, раздраженно. - Уходи, я сказал!

- Вы взяли деньги! Вы обещали!

- Ты разносишь заразу! - Голос стал громче, и я поняла, что он нарочно кричит, чтобы слышали соседи. - Уходи от моего дома! Сама больная, а ходишь по улицам, людей заражаешь!

Я обернулась. Вокруг стояли горожане. Немного, несколько зевак, выглянувших на шум. Но и этого хватило. Я видела, как меняются их лица - любопытство сменяется брезгливостью, брезгливость - страхом.

- Черная хворь, - произнес кто-то негромко.

- Разносчица...

- Гони ее!

Я попятилась. Что-то ударило меня по ноге - резкая, острая боль, я вскрикнула и посмотрела вниз. Камень. Небольшой, но угловатый, кожа на голени была разодрана, из ранки сочилась кровь.

Я побежала. Дома сидела на полу у маминой кровати, держала ее руку и плакала. Некрасиво всхлипывала, размазывала слезы кулаком и злилась. На лекаря, который взял деньги и закрыл дверь. На людей, которые бросали камни. На болезнь, которая не спрашивала разрешения.

- Хорошо устроился, - говорила я сквозь слезы, не особенно понимая, кому говорю. - Деньги взял. Лекарство дал. А что оно не работает не его забота, да? Свою часть сделки выполнил...

Мама не отвечала. Только дышала. Хрипло, с усилием, но все же дышала. Постепенно злость выгорала. Оставалась только усталость и тихое, упрямое нельзя сдаваться.

Я встала, вспомнила о мази.

Вчерашнее платье лежало в корзине для грязного белья в углу. Я полезла в карман, пальцы нашли флакон, потянули, но он выскользнул, стукнулся об пол и закатился под кровать.

Я полезла следом. Нащупала флакон, выбралась обратно и замерла.

Нога. Та самая, в которую попал камень. Я не промывала ее, не перевязывала - не было времени, я все время сидела с мамой, держала её за руку и даже не думала о какой-то царапине. Прошел час, может чуть больше.

Ранка почти затянулась. Не совсем - розовый след еще оставался, кожа вокруг чуть зудела, но крови не было, раны как таковой тоже не было. Словно прошло несколько дней, а не час. Я смотрела на свою ногу и не понимала.

Потом перестала пытаться понять. Некогда.

Открыла флакон. Запах был едва уловимый - смолистый, теплый, чуть похожий на дым. Мамины руки лежали поверх одеяла, я осторожно откинула его, начала раздевать маму, говоря тихо, успокаивающе:

- Тихо, тихо, мам. Это ненадолго. Потерпи немного.

Пятна покрывали почти все тело - сплошные, темные, почти черные. Я набрала мази на пальцы и начала медленно втирать, осторожно, круговыми движениями, стараясь не пропустить ни сантиметра.

- Выздоравливай, - говорила я сквозь слезы. - Пожалуйста. Слышишь меня? Я все сделала, мамочка. Все, что нужно было. Теперь ты тоже постарайся. Нам еще на юг ехать. Помнишь? Домик с белёными стенами. Ты обещала, что мы поедем. Я так этого хочу.

Мазь заканчивалась. Я перешла к ногам и тут заметила. Под моими пальцами мазь светилась. Я даже закрыла глаза, потом открыла, побоявшись, что мне чудится.

Едва-едва, совсем чуть-чуть - тонкая золотистая нить там, где я растирала ее по коже. Почти как... как зрачок в золотых глазах. Я замерла на секунду, глядя на собственные руки. Потом медленно продолжила, не отрывая взгляда от этого странного мерцания.

Оно не пугало. Наоборот, грело что-то изнутри. Тот самый огонек, оставшийся после ночи, потянулся навстречу, как тянется цветок к свету. Я смазала последнее пятно. Укрыла маму, села рядом и взяла её руку в свои.

- Всё, - сказала тихо. - Теперь выздоравливай.

Не знаю, в какой момент я уснула. Просто как-то незаметно свеча догорела, темнота стала мягкой и успокаивающей, и мамина рука в моей ладони была живой и теплой, и я...