Кладовая меня не порадовала. Перловая крупа, три банки тушенки со вздутыми крышками, вялые овощи с подозрительными пятнами, засохший хлеб и что-то в дальнем углу, опознать которое я так и не смогла, хотя честно и долго пыталась. Из этого можно было приготовить разве что походную солдатскую кашу с несварением желудка - не то блюдо, которое выигрывает пари.

Придётся идти на рынок, я даже обрадовалась. Спрятала саквояж в кухонный шкаф, прикрыла его сверху кастрюлями для надежности, взяла корзину, висевшую у двери, и вышла.

На рынке было шумно и хорошо. Меня здесь знали: я пять лет покупала у этих людей рыбу и зелень, лечила их детей и родителей, и встречали меня соответственно. Я выбирала не торопясь и с удовольствием. Долго стояла у зеленщика, перебирая пучки базилика - свежего, почти дерзкого по запаху, такого, что щиплет в носу.

Взяла розмарин с остро-смолистым, лесным духом, тимьян, петрушку - целый букет, который пах летом и солнцем. Помидоры выбирала по одному, сжимая в ладони - спелые, тяжелые, с тонкой кожей, готовые лопнуть от собственного сока.

Крупный чеснок, сухой, с острым духом, который остается на пальцах еще какое-то время. Лук, морковь, сельдерей - все отборное, все то, что пахнет не складскими помещениями, а землей и солнцем.

У мясника я задержалась дольше всего. Попросила показать говядину, он выложил кусок, и я сразу увидела то, что нужно: темно-красное, с тонкими белыми прожилками жира, плотное и влажное, такое мясо, которое на сковороде дает корочку с хрустом и румянцем, а внутри остается нежным и сочным.

Взяла сразу несколько кусков для стейков - пусть будет с запасом. Добавила косточку для бульона, от которой потом получится такой липкий, густой, золотистый навар, что хлеб в него макать - уже счастье.

Потом настала очередь крупы, муки, молока в глиняном кувшине, творога - зернистого, свежего, чуть кисловатого на вкус. У крайнего лотка нашла сливочное масло, в пергаментной бумаге, желтое как солнце.

У каждого лавочника просила присылать счет в замок. Поскольку всех их знала лично, возражений не было, только любопытные взгляды и вопрос от рыбного торговца Анджо: "Так ты теперь в замке, что ли, Виола?" - "Ненадолго", - ответила я.

С рынка возвращалась нагруженная как маленький корабль, но зато с Томасом - рыжим вихрастым подростком, сыном молочницы, который взялся помочь с корзинами за медную монету и болтал без остановки всю дорогу. В замке он покосился на тёмные стены, поставил корзины у кухонной двери и умчался так быстро, что я едва успела сунуть ему вслед монетку.

А дальше начались кухонные чудеса.

Готовить я люблю - это одна из немногих вещей, которые по-настоящему меня успокаивают. Когда руки заняты делом, голова перестает думать о лишнем. Я отмыла кухню быстро и почти с удовольствием, расставила продукты, разожгла печь.

Первым делом поставила бульон - кинула в холодную воду косточку, целую луковицу прямо в шелухе для цвета, морковь, стебли сельдерея, горошины перца, лавровый лист. Накрыла крышкой и оставила томиться на малом огне, пусть варится долго, не торопясь, пока не станет таким золотым и прозрачным, что сквозь него видно дно кастрюли.

Мясо замариновала отдельно. Натерла каждый кусок крупной солью и чёрным перцем, раздавила поверх несколько зубчиков чеснока, положила веточки розмарина и оставила дышать. Пусть лежит, вбирает в себя запахи.

Пока бульон томился, а мясо мариновалось, взялась за тесто. Замесила мягкое, послушное, на молоке и масле, с щепоткой соли и ложкой сахара. Оно получилось теплым и живым под руками, тянулось и пружинило, и пахло так, как пахнет тесто, когда его делают с удовольствием и качественными продуктами.

Раскатала, выложила в форму, засыпала творогом, смешанным с яйцом, ванилью и сахаром, и сверху щедро, вишневое варенье, темное, густое, с целыми ягодами, найденное в дальнем углу кладовой и оказавшееся совершенно прекрасным. Пирог отправился в печь.

А потом взялась за стейки.

Раскалила сковороду до легкого дымка, кинула кусок масла, дала вспениться и зазолотиться, и положила мясо. Звук был такой, что хотелось зажмуриться от удовольствия - громкий, шипящий, и сразу пошел запах: поджаристой корочки, чеснока, розмарина, карамелизующегося мясного сока. Я переворачивала куски, поливала их собственным соком со сковороды, добавила еще масла и веточку тимьяна, и кухня окончательно наполнилась таким духом, что у меня самой начало урчать в животе.

Из бульона сделала соус: уварила с луком и специями, добавила немного муки для густоты, влила чуть красного вина, которое нашла в буфете, и мешала, пока он не стал темным, блестящим и таким ароматным, что хотелось просто поставить кастрюльку перед собой и есть ложкой.

Из печи тянуло сладким - пирог подходил, творог схватывался, варенье булькало по краям и карамелизовалось, и весь замок, наверное, пропитывался этим запахом - домашним, горячим, совершенно здесь неуместным и именно поэтому особенно сильным. На то и был расчет.

Я еще не закончила, когда услышала его шаги.