Я с сожалением развернулась, потому что мне всё ещё хотелось смотреть в сторону берега. Этот турецкий берег не был мне родным, но так уж сложилось, что второе рождение я получила именно здесь. И сейчас я теряла этот первый мир, в котором случайно оказалась.

Уже было совсем светло, и серые рассветные тени больше ничего не скрывали, и у меня появилась возможность рассмотреть князя Мартина Радзивилла.

Его лицо было изрезано морщинами, но на лице не было следов ветра или солнца, всего того, что указывает на то, что человек много времени проводит на улице, его лицо скорее было бледным, что весьма необычно для всех, кто долгое время находится в столице Османской империи.

Солнце здесь активное, и как ты не скрывайся от него, оно тебя всё равно настигнет. И ещё одно, здесь на палубе корабля его лицо больше не было скучающе-высокомерным, и я решила сказать правду:

— Да. Лечение графа было основано на той схеме, которую я предложила.

И теперь на лице Мартина Радзивилла появился неподдельный интерес, и он качнув головой в сторону, расположившейся на тюках Фатимы, которая клевала носом, но продолжала зорко следить за мной.

— А что в ваших коробках, за которыми так рьяно следила ваша служанка?

— Там лаборатория. Она досталась мне от супруга.

— Так вы правда практикующий целитель?.. — на последнем слове князь Радзивилл споткнулся.

— А бывают не практикующие целители? — улыбнулась я.

— Но вы же женщина...

Я вздохнула, понимая, что в этом времени целительница-женщина — это скорее исключение, чем правило. Но то, что произошло в Константинополе — или Истанбуле, как называли его османы, — показало мне, что целительство — это именно то, что позволит мне здесь обустроиться. То, в чём я могу принести пользу этому миру.

Потому что, если я себе примерно представляла, то время, в которое попала, то впереди и корь, и оспа, и необходимость появления антибиотиков. И в теории я знала, как их синтезировать. Да простит меня Александр Флеминг.

По всей видимости, я слишком долго молчала, потому что князь Радзивилл сам ответил на свой вопрос:

— Вы правы, госпожа Гольдинова. Не практикующий целитель не может называться целителем. Он превращается в умозрителя

Мне показалось это определение очень подходящим и почему-то захотелось процитировать строки из «Фауста» Гёте:

— Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет.

— Что это за строки такие? — оживился князь.

А я... Ну вот что за привычка внезапно произносить разные вещи из своего мира! Похоже, что я опередила появление «Фауста». На дворе стоял 1735 год, а, насколько я помнила, «Фауст» — это уже следующий век или конец этого.

— Не обращайте внимания, князь. Навеяло всей обстановкой.

Если у князя ещё и были вопросы касательно моих «поэтических способностей», то он их не задал, перейдя к тому, с чего мы начали разговор.

— Расскажите мне, что было такого в вашем лечении малярии?

Я вкратце рассказала про то, что рекомендовала делать, и про основной ингредиент лечения — хинин.

— А как вы получили такой чистый хинин?

— У меня была возможность получить его с помощью водного способа, его я и применила.

— Вы сами? — удивился он.

Пришлось ещё вкратце описать основные принципы процесса. И мы так заговорились с князем, что солнце уже взошло, а мы продолжали стоять на палубе. Стало жарко, а вот князь похоже наслаждался тем, что он находится под солнцем и свежий ветер дует ему прямо в лицо.

— Простите, ваше сиятельство, может быть, мы с вами пройдём куда-нибудь, где можно укрыться от солнца? — сказала я, чувствуя лёгкое недомогание и сильно опасаясь, что это начинается морская болезнь.

Хотя ход шхуны и был довольно мягкий, и шли мы вдоль берега — во всяком случае, не было ощущения, что мы где-то в открытом море, — но то ли от долгого стояния, то ли от недосыпа, мне было нехорошо.

И тут князь Радзивилл и сам поразился тому, что он уже около часа держит меня на ногах, на палубе. А мне вдруг стало понятно почему, и весь дальнейший наш разговор это только подтвердил.

Оказалось, что князь Радзивилл всю жизнь увлекался алхимией. Это была его первая страсть, а вторая — путешествия, но она была неразрывно связана с первой. Он ездил по странам и искал способы — но не верил в получение золота из свинца, а искал способы превращения химических веществ, то, что на самом деле и составляло основу алхимии.

Но в этом мире легко можно было попасть в ситуацию, когда страна вела войну. Это и случилось с Мартином Радзивиллом. И, в результате, он почти три года провёл в Османской империи пленником, жил при дворе губернатора одной из провинций, в крепости Едикуле, откуда его не выпускали, заставляя делать разные вещества для хозяина. У него даже не было возможности сообщить кому-либо из своей родни, что он находится в такой ситуации.