Хатидже была всё в той же комнате. На столе всего одна свеча, полумрак, запах лаванды, кресло напротив окна. Мне показалось, что она даже спала с лица, было заметно, что гордая Хатидже переживает.

— А, Саломея? — воскликнула она и в голосе её больше не было обвиняющих ноток, как в прошлый раз. — Проходи, садись.

Она показала на кувшин, стоящий на столе:

— Вода, больше угостить мне тебя нечем, всё, что я получаю, это хлеб и вода, и так будет пока новая эфенди-катын не соизволит простить меня. Так повелел султан.

Я, понимающе хмыкнула. Понятно, что это повеление исходило их нежелания султана влезать в разборки между женщинами, но мог бы хотя бы проявить больше великодушия.

— Теперь и я оказалась здесь, вот только не знаю, пленницей или гостьей. — грустно улыбнувшись сказала я.

— Не делай людям, тогда тебе не придётся расстраиваться, если они будут возвращать тебе «добро» таким образом, как они это понимают, — Хатидже явно была в хорошем настроении, что было странно.

— Мне кажется или настроение у тебя хорошее? — спросила я.

— Конечно хорошее, ведь теперь нас здесь двое, — туманно ответила Хатидже.

Я непонимающе на неё посмотрела.

— Ты же хочешь отсюда выйти? — спросила она.

Я кивнула, всё ещё не понимая, куда она клонит.

— Я могу помочь.

— Зачем это тебе? — удивилась я.

— Затем, чтобы Гюльбахар поняла, что не всегда будет получать то, что хочет.

Что-то кольнуло меня, легко, будто укол тонкой булавкой, какое-то беспокойство, и я снова спросила:

— Но я не хочу уходить так, чтобы не было возможности вернуться, я не враг.

— Нельзя быть другом всем, — снова туманно ответила Хатидже.

И вдруг она схватила меня за руки:

— Саломея, я боюсь, ведь нет предела человеческой подлости. Ты просто не знаешь, но уже две новые девушки, оказались в нижнем гареме только потому, что Гюльбахар показалось, что они красивые. А ещё на одну девушку вылили горячее масло и теперь у неё ожог. Впрочем, ты сама увидишь, наверняка ведь пойдёшь осматривать.

Я сидела и недоумевала, неужели всё так далеко зашло, и так быстро.

Но и Хатидже верить не спешила, потому что здесь в гареме действуют свои законы, те, которых я не знаю.

Но когда Хатидже сказала, что с человеком можно сделать разное, чтобы он не мог сбежать, я, несмотря на то что доверия к Хатидже у меня по-прежнему не было, испугалась так, что у меня начали подрагивать руки. И тогда я неожиданно для себя согласилась.

— Я согласна, Хатидже, принять твою помощь, но никому вредить не буду.

— Тогда жди, — сказала Хатидже, — и предупреди свою служанку.

Я удивилась:

— Какую?

— Ту, которая привезёт завтра твои вещи.

Я уже вышла от Хатидже и вдруг мне пришла мысль, от которой стало жутко: «А вот откуда она знает, что Фатима должна привезти мои вещи?»

Получается, что и Хатидже каким-то образом замешана в том, что меня задержали на выходе, или же здесь все друг на друга «стучат».

Фатима приехала утром и привезла мне небольшой саквояж со сменой белья и парой платьев.

— Остальное всё собрано, осталось собрать лабораторию, и мы сможем уехать, — тихо сказала она.

Я ей пересказала кратко свой разговор с Хатидже. Фатима нахмурилась:

— Будь осторожна, Саломея-ханым, ей выгодно, если тебя не будет, но каким способом она от тебя избавится, ей всё равно.

Потом Фатима мне сказала то, от чего моё бедное сердце застучало быстро-быстро.

— Вчера приезжал твой князь, Саломея-ханым, —сказала Фатима, поджав губы, будто была недовольная этим, — я ему рассказала, что произошло, он просил сегодня зайти в посольство. Что ему передать?

— Передай, что я выйду отсюда, но мне нужно будет срочно уезжать из Константинополя, — я еле сдерживала довольную и совершенно неуместную улыбку, так и норовившую появиться на лице.

И день, несмотря на то что пока не было никакой надежды на то, что я вырвусь из гарема, вдруг снова стал солнечным.

Рано с утра я сразу попросила отвести меня к наложнице с ожогом. Ожог был сильный, но повезло, что площадь небольшая, и он был на руке, то есть это место можно держать открытым. Сделать мазь с пантенолом я, конечно, не могла, даже зная формулу, вряд ли мне удастся синтезировать нужные кислоты и витамины.

Но я могла подобрать наиболее эффективное лечение из имеющихся трав, сок алоэ, масло зверобоя, в целом всё это можно было приобрести, при наличии денег. А из корня окопника*, попробовать сделать мазь.

(*Корень окопника — многолетнее растение, содержит аллантоин — вещество, стимулирующее деление клеток и ускоряющее регенерацию тканей.)

Наложница переживала, что останется след, а тело наложницы султана должно быть безупречным, но с этим надо будет работать позже, и я пообещала оставить ей инструкцию, потому что пообещать, что именно я ей помогу, я не могла.