— Какой еще взгляд?

— Ох. — Подруга указывает на мое лицо. — Это лицо человека, по которому эмоционально проехался катком мужчина, который точно знает, что делает – как в спальне, так и за ее пределами.

В животе снова появляется это дурацкое порхающее чувство. Потому что да, он действительно знает, что делает. Своими руками. Своими словами. Тем, как он смотрит на меня, будто я достала для него луну с неба, хотя все, что я сделала – это отпустила колкую реплику.

Все идет настолько хорошо, что меня это пугает. Словно я стою на краю огромного обрыва, и один неверный шаг заставит меня сорваться вниз. Мой психотерапевт назвала бы это катастрофизацией – когда человек ожидает беды просто потому, что чувствуешь себя в безопасности.

И все же… часть меня продолжает сжиматься в ожидании удара. Трудно не готовиться к катастрофе, когда ты уже пережил крушение.

Шей ухмыляется.

— Я же говорила, что в конце концов ты сдашься.

— Я не сдалась, — бормочу я и тянусь за очередной коробкой краски.

— Ох, милая. — Она указывает на мое лицо. — Твоя улыбка говорит об обратном.

Я изо всех сил стараюсь не улыбаться.

И с треском проваливаюсь.

Глава тридцать третья

33

АДРЕНАЛИН И ПОСЛЕДСТВИЯ

Коул

На кухне пахнет подгоревшим хлебом и излишней самоуверенностью.

Бреннан стоит у тостера в наполовину выправленной футболке и ухмыляется так, словно только что не испортил завтрак окончательно.

— Я же говорил тебе, что там стоит неправильный режим, — произношу я, одной рукой листая журнал, а другой указывая на почерневший хлеб.

Он пожимает плечами.

— Я люблю, когда немного хрустит.

— Это не хруст. Это зола.

Входит Трей с кружкой кофе и фыркает.

— Мы поджариваем хлеб или Бреннан снова демонстрирует свои кулинарные способности?

— И то, и другое, — бормочу я.

— И то, и другое, — повторяет Бреннан, поднимая тост как трофей. — И я от своих слов не отказываюсь.

Трей садится на стул напротив меня, закидывая ноги на скамью.

— Ты собираешься готовить для своей девушки в пятницу? Или просто вручишь ей датчик дыма и будешь молиться?

— Да ладно тебе, — говорит Бреннан, выбрасывая подгоревший тост в мусорку. — Я не трачу силы на первом свидании. Это удел новичков.

— Ты и есть новичок, — говорю я.

— Я – подарок. — Он одаривает меня ухмылкой. — Редкий и драгоценный подарок, а ты просто бесишься, что у меня прическа лучше и история происхождения интереснее.

Трей давится кофе.

— Это тебе что, киновселенная «Марвел»?

Бреннан снова пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом.

— Скажи еще, что я не излучаю энергетику золотистого ретривера с трагичным прошлым.

Я закатываю глаза, но сам улыбаюсь. Так проходит большинство наших утренних посиделок: подшучивания, колкости и кто-то забывает, как работает тостер. Это легко. Это хорошо. Как мышечная память.

Мы как раз спорим о том, смог бы Бреннан продержаться неделю в лесу с одним лишь перочинным ножом и батончиком мюсли, когда над нами раздается сигнал.

Из динамика с треском доносится голос диспетчера.

Расчет 4, ответьте на вызов. Массовое ДТП – возможно, люди заблокированы в машинах. Шоссе 42 у отметки 29 километров. Возможна утечка опасных веществ. В аварии участвует автоцистерна. Повторяю – в аварии участвует автоцистерна.

Всё меняется в одно мгновение.

Трей уже на ногах. Бреннан, не говоря ни слова, выбрасывает полупустую бутылку из-под воды в мусорное ведро и надевает куртку. Я закрываю журнал и иду за ними к машине.

Никаких больше шуток. Никаких тостов.

Пришло время действовать.

К счастью, я был рожден для этого. Это моя вторая натура.

Мы надеваем экипировку и забираемся в машину – рации включены, каски застегнуты, кислородные баллоны наготове. Я бросаю взгляд на Бреннана, который сидит напротив меня и натягивает перчатки.

Он тоже смотрит на меня и коротко кивает.

Я киваю в ответ.

Нам не нужно ничего говорить. Мы делали это сотни раз.

Но что-то в груди все равно сжимается.

Потому что иногда именно те дни, которые начинаются как обычно – те, когда вы слишком громко смеетесь и думаете, что неуязвимы, – бьют по вам сильнее всего.

Мы быстро подъезжаем; проблесковые маячки отражаются в густой пелене дыма, уже поднимающегося в небо. Запах бьет в нос еще до того, как мы успеваем выйти из машины – бензин, жженая резина, что-то едкое и химическое, от чего становится трудно дышать.

Я спрыгиваю с подножки и оцениваю обстановку.

Все плохо.

Авария растянулась на три полосы шоссе: машины смяты, как банки из-под газировки, некоторые перевернуты, одна съехала с обочины в неглубокую канаву. В центре – автоцистерна, наклоненная под таким углом, что кажется, будто она вот-вот перевернется.