Повисает пауза. Затем Джек, безуспешно пытаясь говорить непринужденно, вмешивается в разговор: — И как давно вы двое… как это у вас называется?

— Встречаетесь, — сухо отрезает Коул, прежде чем я успеваю уйти от ответа.

Мои брови взлетают вверх. Мы как бы еще не обсуждали этот статус.

Джек это замечает.

— Не знал, что все официально.

Коул подается вперед.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

Кейт переводит взгляд с одного на другого.

— Мальчики.

Я быстро вмешиваюсь.

— Итак! Ужин?

Кейт моргает.

— О. Да! Я… я приготовила слишком много пасты. Буду рада, если вы оба останетесь.

Джек ставит свой бокал с вином.

— Я помогу разложить по тарелкам.

Когда они скрываются на кухне, я поворачиваюсь к Коулу.

— Ты в порядке?

Он глубоко вздыхает через нос.

— Джек мне не нравится.

— Я заметила.

Он бросает на меня взгляд.

— А тебе?

— Я не знаю. Он мне практически как член семьи. Был лучшим другом моего отца. А после смерти родителей остался рядом – всегда был готов помочь, когда мне это было нужно.

Коул молча смотрит на меня. Не могу не задаваться вопросом, что за стычки у них были на работе. Джек занимается поисково-спасательными операциями в округе. Полагаю, их пути пересекались. Мне всегда казалось, что Коул из тех, кто может подружиться с кем угодно, но что-то в Джеке ему явно не по душе.

Кейт кричит из кухни: — Ты любишь чесночный хлеб, Энди?

— Обожаю, — кричу я в ответ.

Коул наклоняется ближе и бормочет: — Давай переживем этот ужин. А потом мы сможем остаться с тобой наедине.

— Договорились, — шепчу я, мое сердце снова вытворяет какую-то глупость. — Полагаю, с Ситуацией мне придется разобраться позже.

— С чем? — моргает Коул.

Я замираю. Черт. Я что, сказала это вслух?

Мое лицо заливает краской. Я наклоняюсь к нему так, словно собираюсь выдать государственную тайну, и прикрываю его ухо ладонью.

— Я, эм… дала твоему, ну, ты понимаешь, тому самому, которое нельзя называть, прозвище.

Секундная пауза. А затем Коул буквально вздрагивает, словно я ударила его током. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня: глаза расширены, губы подрагивают.

— Ты дала ему прозвище? — произносит он низким, недоверчивым голосом. — О каком прозвище мы тут говорим?

Я выпрямляю спину, отбросив всякий стыд.

— Ситуация. С большой буквы С. Он такой большой, что заслуживает собственного почтового индекса.

Коул смотрит на меня так, словно не может решить, рассмеяться ему или закинуть меня на плечо и утащить прямиком в постель.

— Ты сумасшедшая.

— И тем не менее, — говорю я с ухмылкой, — ты все еще сидишь здесь.

Он медленно качает головой, словно пытаясь вернуть контроль над клетками мозга. Затем поднимает руку и нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Не думаю, что со мной когда-либо флиртовали подобным образом.

— Ну, — говорю я, поднимаясь на ноги, — тебе стоило бы сразу заходить с козырей и показывать Ситуацию. Публика была бы в восторге.

Коул стонет, закрыв лицо руками, но когда снова поднимает на меня взгляд, то ухмыляется. Его щеки раскраснелись, глаза теплые, вид совершенно изможденный, но в хорошем смысле.

Мы идем на кухню, и на мгновение – всего на одно мгновение – мне кажется, что это хаос выглядит почти как нормальный.

Словно это настоящий семейный ужин.

Странный, совершенно нефункциональный.

Но, может быть, не самый плохой на свете.

Стол уже накрыт, когда мы садимся. На нем стоят большие тарелки с пастой, а салат выглядит так, будто сошел со страниц кулинарной книги. Джек с присущей ему деловитостью кладет ложки для салата. Кейт, в свою очередь, садится рядом со мной и с привычной легкостью складывает салфетку.

— Выглядит потрясающе, — говорю я, разглядывая пасту так, словно она способна принести мир во всем мире.

Кейт сияет.

— Спасибо. Это старый семейный рецепт. Коул в детстве обожал это блюдо.

Коул рядом со мной коротко, неопределенно пожимает плечами. Челюсти Джека сжимаются.

Я перевожу взгляд на Кейт.

— Ну и… каково это – вырастить вот такого человека? — Я киваю в сторону Коула и вонзаю вилку в горку лингвини.

Она смеется.

— Ну, к нему не прилагалось инструкции по эксплуатации, но он был довольно хорошим ребенком. Иногда слишком серьезным. Всегда пытался выступать в роли миротворца.

Коул издает тихий звук, словно не согласен, но не спорит.

— Есть какие-нибудь забавные истории? — допытываюсь я, наматывая пасту на вилку. — Странные воспоминания? Нелепые детские навязчивые идеи? Что-нибудь в этом роде?

Кейт улыбается с таким видом, будто более чем готова поддержать игру.

— Был период, когда он настаивал на том, чтобы спать в зимних ботинках. На случай, если начнется снежная буря, и ему нужно будет срочно расчищать снег.

Я тихо смеюсь.

Взгляд Коула метнулся к матери.

— Мне было десять. И передавали штормовое предупреждение.