Я вскакиваю на ноги еще до того, как осознаю, что сдвинулась с места; сердце подпрыгивает к самому горлу. Кейт тоже встает – медленно, словно ее тело забыло, как это делается, – но я уже на полпути к медсестре, руки сжаты в кулаки, пульс стучит в ушах.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Просто пусть с ним все будет хорошо.

К нам подходит врач. Лет сорока пяти, хирургический костюм под халатом, маска стянута на шею. Он выглядит уставшим. Сосредоточенным. Как человек, который заходил в подобные комнаты уже слишком много раз, но так и не научился смягчать удар.

Кейт медленно делает шаг вперед; ее поза напряжена, словно все тело готовится к столкновению. Я замираю прямо у нее за спиной, моя рука парит рядом с ее на случай, если ей понадобится поддержка.

— Я доктор Сен, — говорит он. — Я лечащий хирург-травматолог, ведущий случай Коула.

Случай. Словно он – это просто папка с документами. Имя в медицинской карте. Не человек.

Голос Кейт едва слышен.

— Как он?

— Он перенес первую часть операции. Он получил множественные тупые травмы в результате взрыва – переломы ребер, разрыв селезенки и прокол печени. Было внутреннее кровотечение, но на данный момент мы его контролируем.

На данный момент. Мой желудок сжимается.

— Мы стабилизировали его жизненно важные показатели, — продолжает доктор Сен. — Но он еще в опасности. Ситуация остается критической.

Кейт медленно кивает, не отрывая взгляда от его лица.

— Парень молод, — произносит врач, теперь уже мягче. — Силен. Это должно ему сыграть на руку.

Кейт покачивается, едва заметно, и я делаю шаг ближе. Моя рука находит ее, и она вцепляется в мою кисть, как в спасательный круг.

— Мы будем держать вас в курсе по мере изменения ситуации, — заканчивает он. — Мы делаем все возможное.

Она снова кивает, ее губы шевелятся, но звука нет.

— Спасибо, — говорю я за нее.

Доктор Сен коротко кивает и уходит по коридору, оставляя за собой тишину.

Кейт поворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты и затуманены, и я даже не думаю. Я обхватываю ее руками и сжимаю так крепко, как никогда раньше никого не обнимала. Она обнимает меня в ответ.

— Он жив, — шепчу я. — Коул все еще борется.

Но прежде чем мы успеваем сделать хотя бы вдох – прежде чем тяжесть этих слов оседает внутри, – открываются вторые двери.

Выходит другой врач, на этот раз медленнее. Его плечи опущены.

На другом конце комнаты я вижу, как встают родители Бреннана. Кто-то сказал, что они приехали, пока я была на улице с Джеком. Они держатся за руки.

— Мне так жаль, — мягко произносит врач. — Мы сделали все, что могли. Он не выжил.

Крик, который вырывается из груди матери Бреннана, прошивает меня насквозь.

Словно что-то ломается в реальном времени.

Ее колени подкашиваются, и отец едва успевает ее подхватить. Вокруг нас вся комната замирает – никто не двигается, никто не произносит ни слова. Трей прижимает кулак ко рту и отворачивается. Один из молодых пожарных тяжело опускается на стул и прячет лицо в ладонях.

Рука Кейт снова находит мою и сжимает ее. Я сжимаю ее в ответ, изо всех сил.

Боль слишком огромна для этого помещения. Она растекается повсюду – в стерильный воздух, в наши грудные клетки, в промежутки между словами.

Коул все еще жив.

А Бреннан – нет.

Бреннан, который без конца шутил и поддразнивал меня, но всегда придерживал для меня дверь.

Я не очень хорошо его знала.

Но я помню его смех. Помню, как Коул ему доверял. Помню, как наблюдала за ними в пабе «О’Мэлли» – они стояли, прижавшись друг к другу, и шутили за бокалом пива, – и думала, что им повезло с такой дружбой.

А теперь его просто… нет.

Словно кто-то щелкнул пальцами и стер его из этого мира.

Я ощущаю это, как удар хлыстом. Надежда и разбитое сердце сталкиваются так стремительно, что я не могу отличить одно от другого.

Раздвижные двери снова с шипением открываются, и на этот раз это Шей.

Она движется быстро, обводя комнату взглядом так, словно готова пустить в ход кулаки, если ей немедленно не укажут, где я. Ее волосы собраны в небрежный пучок, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, и она все еще в своем рабочем фартуке поверх леггинсов и ботинок, будто сорвалась с места прямо посреди сушки волос клиентке.

Заметив меня, подруга не произносит ни слова – просто направляется прямиком ко мне и падает на колени перед моим стулом.

— Что случилось? — шепчет она. — Рассказывай все.

Я пытаюсь.

Я открываю рот, и слова просто… застревают.

— Коул… он на операции, — наконец выдавливаю я. — Произошел взрыв. Автоцистерна. Массовое ДТП на шоссе. Внутреннее кровотечение. Что-то с печенью или селезенкой, я не…

Мой голос срывается. Все снова расплывается перед глазами.

— Я должна это знать, — шепчу я. — Я работаю в больнице. Я должна уметь сказать это правильно. Вспомнить все, что говорил хирург.