— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, — бормочу я, ухмыляясь в свой бокал.

Коул сверлит меня взглядом, но без всякой злобы.

Кейт тянется за салатницей и передает ее мне.

— Он всегда сортировал все свои конфеты на Хэллоуин по видам, а затем обменивался ими на основе сложной системы баллов. Он был очень серьезным.

— Он и сейчас такой, — говорю я с улыбкой. — Я видела его холодильник. Полки с наклейками.

Джек фыркает.

— Ну разумеется. Не дай бог кто-нибудь возьмет не тот йогурт.

Атмосфера снова меняется – становится чуть более натянутой, чуть более напряженной. Улыбка Коула меркнет.

Кейт переводит взгляд с одного на другого так, как это делают мамы, когда подсчитывают, сколько времени осталось до того, как понадобится огнетушитель.

Я прочищаю горло и указываю на Коула.

— Ладно, но справедливости ради, он привез мне суп, когда я болела. И посмотрел со мной целых три фильма. В одном из них были зомби. Это заслуживает почтения.

Кейт снова улыбается, на этот раз теплее.

— У него доброе сердце. Даже когда он упрямится.

Коул незаметно пихает меня ногой под столом. Я пихаю его в ответ, так же мягко.

Остаток ужина проходит в странной атмосфере: мы с Кейт обмениваемся историями и непринужденно болтаем, а Коул и Джек в основном молча переглядываются. Время от времени Джек отпускает колкости, и каждый раз Коул их терпит, словно изо всех сил стараясь сохранить мир.

В конце концов дело доходит до десерта, и Кейт встает, чтобы отрезать нам по кусочку на кухне.

Когда она отходит достаточно далеко, чтобы не слышать нас, я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и приподнимаю брови.

— Итак. Вы всегда такие веселые?

Никто из них не отвечает.

Но Джек наконец бормочет: — Выдалась долгая неделя.

Коул не спорит.

Просто делает еще один глоток вина.

После десерта, которым оказывается восхитительный лимонный тарт, Коул поднимается на ноги и тянется за моей рукой.

— Прошу прощения, что мы не можем остаться дольше, но нам нужно разобраться с одной ситуацией, — говорит он, и его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

Мой пульс учащается.

— С ситуацией? — переспрашивает его мама.

У меня почти подкашиваются колени.

— Да. Там целое дело, но я справлюсь.

Кейт моргает.

— Это… срочно?

Коул сдерживает ухмылку.

— Очень.

Джек издает тихое фырканье, словно услышал достаточно.

Кейт смотрит на нас так, будто производит в уме какие-то вычисления, и почти решается задать уточняющий вопрос, но затем просто отпивает вино и приподнимает одну бровь.

— Что ж. Будьте осторожны, полагаю.

Я хватаю Коула за руку с пылающими щеками. Он одаривает меня взглядом, который ясно говорит: «Ты сама это начала».

По пути к двери я шепчу: — Из-за тебя мы влипнем в неприятности.

Он наклоняется, и его хриплый голос звучит у самого моего уха: — И тебе это понравится.

Мы выходим за дверь прежде, чем я успеваю ляпнуть что-нибудь дико неуместное при его маме.

Глава тридцать первая

31

ПРАВО НА ПРИСВОЕНИЕ ПРОЗВИЩА

Коул

Мы выходим в прохладный вечерний воздух, и я все еще ухмыляюсь как идиот из-за «Ситуации», когда голос Джека разрезает темноту.

— Эй, Коул, подожди.

Я останавливаюсь, поворачиваясь вполоборота. Энди идет на шаг впереди меня по дорожке и замирает, когда понимает, что меня нет за ее спиной.

— Я просто…

Она кивает в сторону лестницы, ведущей в мою квартиру, бросая на меня взгляд, который говорит: «Не задерживайся».

Джек стоит прямо за дверью, скрестив руки на груди, вид непринужденный, но взгляд настороженный.

— Я знаю, что мы начали не с той ноты, — произносит он, и теперь его голос звучит тише. Не со злостью – просто искренне. — Но мне действительно нравится твоя мама. Так что, может, попробуем вести себя цивилизованно.

Это не извинение. Но уже кое-что. И я знаю, чего ему стоит вообще произнести эти слова.

— Да, — говорю я, коротко кивнув. — Хорошо.

Он изучает меня еще секунду, а затем добавляет: — Так вы с Энди встречаетесь, да?

Я киваю, засовывая одну руку в карман.

— Это все в новинку. Но да.

Джек снова окидывает меня взглядом.

— Она с характером. И не подпускает людей близко.

Я снова киваю. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

— Но очевидно, что ты ей нравишься, — говорит он. — Очень. Так что скажу это лишь раз: если ты обидишь ее, если сломаешь ее, будешь иметь дело со мной.

Эти слова звучат не как угроза. Как обещание.

И, хотя внутри у меня все сжимается, я чертовски это уважаю. Я бы сказал то же самое, поменяйся мы местами.

— Я не собираюсь ее обижать, — тихо отвечаю я. — Я не так устроен.