Трей. Капитан. Даже несколько молодых ребят, которые едва знают Коула, но все равно приехали.

Демонстрация поддержки. Братство.

Но мне не нужна демонстрация поддержки. Мне не нужно сочувствие.

Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал мне, что мой сын жив.

Трей замечает меня первым и быстро встает.

— Кейт.

Я подхожу прямо к нему.

— Он в порядке?

— Нам пока ничего толком не говорят. Только то, что он здесь. И что все было плохо.

Мой желудок сжимается.

Я оглядываюсь по сторонам.

— Бреннан?

Трей медлит с ответом.

И тут я все понимаю.

Его нет здесь, в зале ожидания – должно быть, он тоже пострадал.

Я опускаюсь на ближайший стул, ноги едва держат меня. Руки не перестают дрожать.

Кто-то приносит мне бутылку воды. Другой пожарный, которого я не знаю, говорит какие-то добрые слова. Я киваю, благодарю их, но в ушах стоит сплошной белый шум. Все это не имеет значения.

Я просто хочу, чтобы кто-нибудь из медицинского персонала вышел из этих дверей и сказал мне, что с моим сыном все будет хорошо.

И я хочу, чтобы Коул вышел следом со своей фирменной улыбкой и сказал мне, что он в порядке, и что не стоит так волноваться, мам.

Но этого не происходит.

Спустя несколько минут я слышу свое имя и почти подскакиваю на месте.

— Кейт.

Голос Джека.

Я поднимаю глаза, а он уже пересекает комнату – взгляд цепкий, лицо бледное, но решительное. В ту самую секунду, когда я его вижу, силы окончательно покидают меня. Я встаю, или пытаюсь встать, но колени подкашиваются, и он быстро ловит меня; его руки смыкаются вокруг меня, как щит.

Я обмякаю в его объятиях, комкая его футболку в кулаках.

— О боже, Джек…

Он прижимает меня крепче.

— Я держу тебя. Держу.

Он осторожно усаживает меня обратно на стул, не отпуская ни на секунду; его голос звучит спокойно, даже когда мой срывается в истерику.

— Что случилось? — спрашивает Джек, убирая волосы с моего лица. — Что это была за авария?

Я моргаю, глядя на него, дыхание перехватывает.

— Я не… — Я качаю головой. — Я не знаю. Они не сказали. Только то, что его везут сюда, а теперь им занимаются. Это все, что я знаю.

Губы Джека сжимаются в тонкую линию, но прежде чем он успевает что-либо сказать, вперед выступает мужчина. Капитан пожарной охраны Монро. Непосредственный командир Коула. Лицо осунувшееся, форма испачкана копотью и грязью.

Он опускается передо мной на одно колено, положив руки на бедра.

— Это была страшная авария, Кейт. Массовое ДТП на шоссе. Автоцистерна перевернулась, машины разлетелись во все стороны. Коул работал на месте происшествия. — Его голос дрожит, но он делает вдох и продолжает: — Огонь распространился мгновенно. Утечка опасных веществ. Мы все еще получаем обновленные данные с места событий. Простите, что не знаю большего.

Мое сердце колотится, ударяясь о ребра так, словно пытается вырваться наружу.

Голос Монро смягчается.

— Я не буду вам лгать. Там будут погибшие. Это было… одно из худших зрелищ, что я видел.

Я смотрю на него. В ушах звенит. Погибшие.

Джек осторожно усаживает меня глубже на стул, когда я начинаю раскачиваться, словно могу рухнуть в любой момент. Его рука находит мою – сильная и надежная, крепко сжимающая пальцы. Но это не помогает.

Мой сын.

Мой единственный ребенок.

Погибшие.

Дыхание перехватывает, затем срывается, и я закрываю лицо обеими руками, когда из груди вырывается рыдание. Первобытное. Сотрясающее все тело.

— Я не смогу это пережить, — давлюсь я слезами. — Джек, я не смогу. Коул, он весь мой мир.

Джек обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе так, словно одной лишь своей силой может удержать меня от того, чтобы рассыпаться на куски. Мне плевать, что на нас смотрят. Мне плевать, что я хватаю ртом воздух между рыданиями.

Я просто хочу вернуть своего сына.

Я просто хочу, чтобы он был в порядке.

Не знаю, как долго я плачу.

Джек не отпускает меня ни на секунду. Одной рукой он сжимает мою, а другой водит кругами по моей спине. Так же, как я делала, когда Коул был младенцем, и я не могла успокоить его в три часа ночи. Словно если я буду продолжать двигаться, мы оба останемся на плаву.

В конце концов рыдания стихают и переходят в безмолвие. Но боль не уходит.

Внутри все выжжено.

Джек прочищает горло, его голос звучит хрипло.

— Надо позвонить Энди.

Я моргаю, не понимая, о чем он.

— Что?

— Она должна знать. Она захочет быть здесь.

Я медленно киваю. Имя с трудом пробивается сквозь туман в голове.

— Да. Да, ты прав. — Энди, о которой Коул никогда мне не рассказывал, но с которой я познакомилась на прошлых выходных. Она была такой хорошенькой – с неожиданными фиолетовыми волосами и искренней любовью к Коулу.