Ее глаза расширяются.

— Мы не будем это обсуждать.

— У меня просто есть вопросы, детка.

Энди стонет, уже натягивая подушку себе на лицо.

— Я себя ненавижу.

— О нет. Я тебя обожаю. Это лучшее событие в моей жизни. — Я тихо смеюсь. — Ты рассматривала другие варианты? Кризис? Феномен? Событие?

— Я тебя умоляю, — произносит она приглушенным из-за подушки голосом.

Я убираю подушку с ее лица и целую ее раскрасневшуюся щеку.

— У него есть предыстория? — спрашиваю я уже с притворной серьезностью. — Он заслужил это прозвище благодаря серии героических поступков? Там есть мемориальная табличка?

Энди издает приглушенный, сдавленный звук.

— Ты такой провокатор.

— Я просто считаю, что он имеет право знать, — говорю я, убирая волосы с ее лица. — Нельзя называть мужское достоинство каким-то словом, и не объяснять почему.

Она стонет.

— Можешь не произносить «мужское достоинство» прямо сейчас?

— Прости. Ситуацию.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. — Я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее щеке. — И ты краснеешь.

— Вовсе нет.

— Еще как. — Я ухмыляюсь, касаясь губами ее челюсти. — Ты понимаешь, что это открывает так много возможностей, — говорю я, расстегивая ее джинсы.

Энди моргает.

— Каких, например?

— Боксеры на заказ. Номерной знак на машину. Может, подкаст.

Она откидывает голову назад со смехом.

— Ты ненормальный.

Я целую ее в шею.

— Это ты меня таким сделала. До тебя я был нормальным.

— Лжец. — Она улыбается.

— Ты назвала мой чл…

Она зажимает мне рот рукой.

— Закончи это предложение, и я уйду прямо сейчас.

Я смеюсь, перехватываю ее руку и вместо этого целую запястье.

— Ладно. Я буду вести себя прилично.

— Ты на это не способен.

— Неправда. Просто у меня есть очень специфические триггеры. Например, когда я узнаю, что моя девушка тайно присвоила моей анатомии официальный титул.

Энди мгновенно смягчается.

— Девушка?

Слово повисает между нами, как оголенный провод. Мой пульс подскакивает – глупо, на самом деле, учитывая все, чем мы уже занимались, – но это почему-то ощущается как нечто большее. Более настоящее.

Я делаю паузу, чувствуя, как меняется атмосфера. Ее глаза изучают мои, и я улавливаю крошечную заминку в ее дыхании, то, как ее пальцы слегка сжимают мою футболку. И во рту у меня пересыхает.

Куда подевалась вся моя самоуверенность, которая была у меня еще тридцать секунд назад? Сейчас ей явно не до меня.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит более хрипло, чем я планировал. — Это нормально?

На секунду – всего на одну секунду – все ее лицо смягчается так, что у меня щемит в груди. Словно Энди, возможно, ждала этого. Словно, возможно, она хочет этого так же сильно, как и я.

Она не отвечает – просто скользит рукой по моей шее к затылку, зарываясь пальцами в волосы, и притягивает меня для поцелуя, который на вкус как «да».

Глава тридцать вторая

32

КОФЕ, КОРМ ДЛЯ СОБАКИ И ОПАСНЫЕ ЧУВСТВА

Энди

Я зашла только за собачьим кормом и кофе.

Вот и все. Две вещи. Это занимает пять минут максимум.

Но теперь я стою в отделе с хлопьями, как вкопанная, перед стеной коробок, словно забыла, как устроены продуктовые магазины. В одной руке у меня пакет с сухим кормом для собак, в другой – банка холодного кофе, и где-то между «Фростед Флейкс» и «Синнамон Лайф» мой мозг просто… отключился.

На прошлой неделе я была здесь с Коулом. Мы ходили по магазинам, флиртовали и поехали домой, как обычная пара. Он в одной руке занес мои покупки в дом, как будто это было проще простого. Небрежно потянулся за моими ключами, открыл дверь и поставил все на пол, прежде чем я успела положить пакет с замороженным горошком, который обжигал мои пальцы. А потом он меня поцеловал. Прямо там, рядом с коробкой яиц и пакетом с мини-морковью, как будто это было самое очевидное действие на свете. Никаких прелюдий. Никаких колебаний. Просто наклонился и поцеловал меня, как делал это уже сотню раз.

И вот теперь я стою здесь, абсолютно бесполезная, и улыбаюсь полке с хлопьями так, словно за мной лично ухаживает Тони Тигр из рекламы хлопьев «Фростед Флейкс».

Я моргаю, прихожу в себя и трясу головой, словно пытаюсь разогнать туман.

Теперь я стала одной из таких девчонок.

Тихий голос вырывает меня из оцепенения.

— Думаешь о ком-то сладком, или хлопья «Лаки Чармс» сегодня просто по-особенному хороши?

Я оборачиваюсь и вижу пожилую женщину с седыми волосами и в джинсовой куртке, которая толкает тележку рядом со мной. У нее добрая полуулыбка и проницательные глаза – словно она годами застукивает людей в продуктовых магазинах в состоянии любовной комы.

Я смеюсь, чувствуя, как горят щеки.

— Эм… виновна.

Она подмигивает.