— Не волнуйся. Этот взгляд никуда не исчезнет, милочка. Наслаждайся.

Она похлопывает меня по руке, как сообщница, и катит свою тележку дальше по ряду.

Секунду я смотрю ей вслед, а затем снова перевожу взгляд на хлопья, словно они могут дать мне ответы.

Может быть, именно так это и ощущается.

Никаких фейерверков. Никаких драматичных признаний. Только эта странная, неожиданная легкость. Улыбаться в пустоту. Выслушивать подколки от незнакомцев. Чувствовать, как что-то внутри меня изменилось без моего на то разрешения.

Я хватаю коробку «Хани Нат Чериос», бросаю ее в корзину и направляюсь к кассе, пока не начала выводить имя Коула на запотевших дверцах холодильников.

Жесть.

Пока я выкладываю продукты из корзины на ленту транспортера, мой мозг цепляется за одну мысль.

Может быть, именно это чувствовали мои родители. Простое счастье. То самое, которое живет в тихих моментах – когда разбираешь покупки, болтаешь о пустяках, прикасаешься друг к другу не задумываясь.

Тишина перед тем, как все перевернется с ног на голову. Интересно, был ли момент, когда они смотрели друг на друга и думали: «Да… вот оно. Мы в безопасности».

Я выдыхаю и кивком приветствую кассира.

Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, как что-то хорошее может исчезнуть еще до того, как ты успеешь за это ухватиться.

И это, пожалуй, самая пугающая мысль из всех.

***

Я открываю багажник машины Шей и взваливаю на руки ящик с краской для волос, стараясь сделать так, чтобы он меня не раздавил.

— Зачем ты заказываешь все оптом, словно готовишься к апокалипсису? — кричу я через плечо.

Шей прислонилась к дверному косяку салона, жуя жвачку и не делая абсолютно ничего, чтобы помочь мне с тяжестями.

— Потому что, в отличие от некоторых, я планирую все заранее. А еще я надеялась, что твое крошечное глиноподобное тельце занесет все внутрь вместо меня.

— Ты ходячая проблема.

— Я просто дальновидная.

Я толкаю дверь бедром и захожу внутрь; ставлю ящик с глухим стуком на ближайшую стойку. Здесь тепло, в воздухе витает знакомый аромат кокосового шампуня и легкий запах химикатов. По-своему это даже успокаивает.

Шей уже сортирует коробки по кучкам: платиновый блонд, каштановые, рыжие. Я присоединяюсь к ней, открывая крышки и проверяя сроки годности. Мы работаем в легком ритме. Мы делали это уже сотни раз, обычно под громкую музыку и жалуясь друг другу на бывших, арендодателей или цены на кофе.

Но сегодня я молчалива и рассеянна.

И, судя по всему, совершенно не умею этого скрывать.

— Ты как-то слишком подозрительно светишься для человека, по локоть закопанного в коробки с окислителем, — говорит Шей спустя минуту, косясь на меня.

— Я не свечусь.

— Светишься. У тебя это одурманенное сияние в стиле «после секса» и «кажется, он мне нравится». Это отвратительно. Я подаю официальную жалобу.

Я фыркаю, но мои уши начинают гореть.

— Я просто… задумалась.

— Ага. Задумалась о том, что один конкретный парамедик, вероятно, смог бы унести два ящика краски для волос за раз? Возможно, без рубашки?

Я кидаю ей в голову пустую коробку.

— Заткнись.

Подруга ухмыляется, совершенно невозмутимая.

— Нет, серьезно. Что с тобой происходит? Ты стала какой-то… более мягкой. Не такой дерганой.

Я делаю вид, что очень заинтересовалась рядом тюбиков с каштановой краской.

— Я познакомилась с его мамой.

Брови Шей взлетают вверх.

— Охренеть. Это серьезно.

— Я не знала, что это произойдет. Но она приготовила нам пасту, и была… доброй и милой.

— И?

— И Коул познакомился с Джеком.

У нее отвисает челюсть.

— Погоди…

— Знаю. Это долгая история. И было неловко и странно. Джек сверлил его тем самым своим молчаливым взглядом, словно пытался силой мысли поджечь Коула, но… это случилось.

— Как это случилось? Почему это случилось? — Шей выглядит такой же сбитой с толку, какой чувствовала себя я в тот момент.

— По самому странному совпадению на свете, Джек и Кейт встречаются.

Выражение лица подруги смягчается.

— Ладно, это просто очаровательно.

Я киваю. Пожалуй, так и есть. Джек заслуживает кого-то хорошего в своей жизни. Кого-то, кто заставляет его улыбаться так, как это делает Кейт.

— И ты выжила? — спрашивает она.

— Едва. Но да. Коул… — Я пожимаю плечами, стараясь вести себя непринужденно, хотя в груди все сжимается. — Он просто… хороший. Со мной. Для меня.

Самое страшное? Я действительно в это верю. Когда он смотрит на меня – я для него не проект, который нужно исправить, и не головоломка, которую нужно разгадать. Я просто… я. И каким-то чудом этого достаточно.

Шей толкает меня плечом.

— Ты в него влюбляешься.

— Я не…

— Еще как влюбляешься.

Я вздыхаю, чувствуя, как рушится моя защита.

— Может быть.

— Может быть? — Она фыркает. — Детка, у тебя именно тот самый взгляд.