— Я все эти годы тебя помнил. Ни одного дня не проходило, чтобы не думал о тебе. Думаешь, я хотел жениться на Анне? Если бы ты тогда меня не бросила, никакой свадьбы не было.

Меня словно окатывает холодной водой.

— Я тебя бросила? — от возмущения даже начинаю заикаться. А Мирон продолжает, уверенный в своей правоте:

— Конечно, разве не ты ушла первой? Даже объясниться со мной нормально не захотела.

Это происходит не со мной, правда. Это все не может происходить со мной. Мирон всегда был адекватным и отвечал за свои действия. Или это я сошла с ума?

Как бы тогда просто все объяснялось!

Но я в своем уме, к сожалению, поэтому холодно продолжаю разговор:

— А о чем нам было разговаривать?

— Хотя бы о том, что между нами произошло!

— Между нами? — переспрашиваю, не веря собственным ушам. — Ты серьезно сейчас?

— Аглая, давай сейчас не будем выяснять, кто тогда был прав, а кто виноват. Я хочу все исправить.

Он не хочет! Я жизнь свою до сих пор собрать не могу, а он... Снова с силой дергаю руками.

— Отпусти!

— Только скажи, что подумаешь. Я не прошу тебя сейчас ничего решать. Просто не выходи за него. Я разведусь, и мы…

— Ты мне изменил, Мирон! — перебиваю отчаянно.

Он замолкает. Наконец-то...

— Ты первый мне изменил! — повторяю, уже не заботясь о том, насколько громко говорю. — И не надо рассказывать, что это я тебя бросила и поэтому ты женился на Анне. Я вас видела! Тебя и Анну, когда еще ты ничего обо мне не знал. Ты уже с ней встречался, а мне лгал, что уезжаешь в свои командировки...

Пальцы на моих запястьях заметно ослабевают. Мирон смотрит на меня уже совсем по-другому. Шокировано и в то же время немного растерянно.

— Что? О чем ты, Аглая? — в его голосе звучит такое неподдельное изумление, что если бы я их тогда не видела, то точно бы сейчас засомневалась. — Я ни с кем не встречался. И я не изменял тебе.

Но это ложь! Сквозь сжатые зубы цежу, отступая шаг назад. Чеканю каждое слово.

— Я. Вас. Видела. Тебя и Анну. Видела собственными глазами.

Мирон смотрит на меня, широко распахнув глаза.

— Когда? Где? Этого не может быть!

И я больше не могу сдерживаться, слова сами рвутся не из горла — из самого сердца.

— В твою последнюю командировку, когда ты солгал, что поехал на объект. Как сейчас помню, анализировать показатели. Я поехала за тобой, Мирон. Да, не смотри так, я за тобой проследила, — мне плевать, что он думает, хочется вылить на него всю свою невыплеснутую боль. — Прямо до ресторана, где проходил этот форум. Не помню, как назывался. Закрытый ужин. И он не имел никакого отношения к твоей работе. Или ты скажешь, что нет? Что тебя там не было?

— Аглая, подожди… — теперь Мирон выглядит полностью обезоруженным, а у меня, наконец, получается выдернуть одну руку. И меня несет дальше.

— Нет, это ты подожди! Ты правда столько лет считал, что я просто взяла и от тебя ушла? Что мне надоело быть твоей женой? А теперь приходишь и предлагаешь снова выйти за тебя замуж? Так вот, я скажу тебе, пошел ты, Мир со своим предложением! — воспоминания вспыхивают яркими вспышками и опаляют с той же болью, будто и не было этих лет. — Я сидела в самом центре зала, а ты был так увлечен своей любовницей, что даже меня не заметил!

— Ты неправильно все поняла, — Мирон ловит меня за талию и притягивает ближе, но я дергаюсь, чтобы вырваться.

— Что именно, Мирон? Как вы с ней там обнимались? Я стояла совсем рядом и все видела. Я тебе даже позвонила! Ты ответил и продолжил лгать. Сказал, что тебе неудобно говорить, потому что твоя Анна подошла. И ты ее на руках унес в номер. Там был отель, Мирон, ты в отеле ночевал, а не на объекте.

Он хочет что-то сказать, но я не даю ему вклиниться.

— И после этого ты смеешь говорить, что я тебя бросила? Я просто тебя отпустила, Гаевский! Чтобы не висеть на тебе тяжелым грузом вместе со своей больной мамой и уголовником-отцом! А теперь ты меня отпусти!

Слезы вскипают в глазах, не успевая пролиться. Дергаюсь изо всех сил, но вырваться так и не получается.

Я даже рада, что сказала правду. Единственное, не стала говорить, какую роль во всем этом сыграла свекровь. Но я не хочу приплетать Регину. Если Мирон начнет разбираться и она решит встретиться, то точно поймет, чья Стефания дочка.

Мирон хмурит брови, резко стискивает челюсти.

— Мы не были любовниками, Аглая! Да, я начал уже тогда работать на Шарданова, но ничего тебе не говорил, потому что это была еще одна работа. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Никогда не хотел. Твоя семья была и моей семьей тоже, я надеялся, что продам Ринату свой проект, и сразу заработаю много денег. Тогда нам не пришлось бы работать на трех работах.

— Не надо, Мирон, я не желаю тебя слушать, — пробую выкрутиться, но он вжимает меня в стену.