— А ты выслушай, — теперь его гневное лицо нависает совсем близко. — Значит вместо того, чтобы высказать мне все в лицо, ты предпочла отомстить? Изменила мне с тем качком?

— Ты женился как только мы развелись, Гаевский! Не слишком ли быстро у вас развивался роман для оскорбленного изменой мужа?

— Я не собирался ни на ком жениться, — он хрипло рычит мне над ухом. — Напился в хлам в день нашего развода. А когда пришел в себя, рядом была Анна. Потом оказалось, что она беременная. Мы потому и поженились из-за этой беременности.

— Так что ты от меня хочешь, Мирон? У тебя семья, дай и мне выйти замуж, — толкаю его в плечи и наконец он поддается.

Поворачиваюсь к выходу, но он снова хватает меня за руку.

— Аглая, я тебя ему не отдам. Скажи, Стефания моя?

— Отпусти, Мирон!

— Она сказала отпустить.

От неожиданности мы оба поворачиваем головы. В нескольких шагах от нас стоит Тимур. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что он едва сдерживается от бешенства.

— Аглая не выйдет за тебя замуж, Шарданов, отвали от нее, — смотрит исподлобья Мирон. — Она моя жена, я тебе ее не отдам!

— Уверен, что не выйдет? — ноздри Тимура подрагивают как у хищного животного. Он и сейчас напоминает хищника. И очень похож на Рината, меня даже мурашит от страха. — Это ты нахуй пойдешь.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Мирон немного сбит с толку тем, что Тимур никак не реагирует на его заявление.

— Я? — зло хмыкает Шарданов и смотрит на меня, сузив глаза. — Я отец ее ребенка.

Глава 21-1

Аглая

— Ты... — Мирон неверяще срывается взглядом от меня к Тимуру. — Пиздишь, Шарданов. Не может такого быть. Вы с Аглаей до этой аварии даже знакомы не были.

— Я бы на твоем месте не утверждал того, в чем не уверен на сто процентов, — холодно отвечает Тимур. — Ты считаешь, я не способен был проследить, на кого нацелились Ринат с моей сестрой? Они буквально тебя пасли, Гаевский. Или ты думаешь, я щелкал ебалом в тот момент?

— Рината заинтересовал мой проект, — Мирон смотрит на Тимура исподлобья, — Анна вела переговоры от вашей компании. Нахера ты все переворачиваешь сейчас перед Аглаей, Шарданов? Если бы я знал, что это будет стоить мне семьи, сразу послал вас нахуй. Лучше бы до сих пор на трех работах впахивал, зато с ней...

Хлопаю глазами и чуть с размаху на пол не сажусь от таких откровений.

Ничего, что я здесь? Я не мешаю вам, мальчики?

Похоже, что нет, не мешаю.

— Ты знаешь, на что способен я и мои люди, — Тимур как будто его не слышит. — Я проследил, Гаевский. И выяснил, на ком ты был женат. Мне продолжать?

— Точно, твой ебаный бизнес! Тогда ты знаешь, что между нами с Анной в то время ничего не было, — Мирон бросается на Тимура и хватает его за ворот рубашки. — Знаешь, сволочь! И можешь подтвердить.

Мне остается только успевать вертеть головой от своего бывшего мужа к будущему, пытаясь уследить за их словесной баталией. Которая довольно быстро перерастает быть исключительно словесной.

— Остынь, — Шарданов коротким ударом бьет в солнечное сплетение, и Мирон впечатывается в стену. — Ничего я не собираюсь ни подтверждать, ни отрицать. Будем считать, что я отбил у тебя жену. Теперь можешь идти нахуй, ты больше ей не нужен.

— Я не верю, — хрипит Мирон, складываясь вдвое, — Аглая бы не стала...

Он замолчал, впиваясь в меня совершенно отчаянным взглядом. В этом взгляде смешались и боль, и злость, и отчаянная ярость. А уже через секунду голова Тимура дергается от удара в челюсть.

— Нет ну ты посмотри на него, сам же нарывается, — кривится Шарданов, сплевывая на пол, и неожиданно вспоминает обо мне. Поворачивается и говорит повелительным тоном: — Иди к себе, Аглая.

— Как же так, Тимур... — пробую возразить, но меня обрывает одинаковый двойной раздраженный рык.

— Иди, Аглая!

— Аглая, уйди!

После этого у меня окончательно лопается терпение.

Просто два клинических идиота! Если им так нравится месить друг друга, то я хотя бы не буду этому свидетелем.

Ухожу в «наше» с Тимуром крыло, хлопнув в сердах воображаемой дверью. Проверяю, не разбудили ли эти великовозрастные идиоты моего ребенка, но Стефанка крепко спит.

Возвращаюсь в гостиную, опускаюсь в кресло и сложив на груди руки, замираю в ожидании. Когда-то же им это надоест?

Надоедает довольно скоро. Тимур вваливается в гостиную в совершенно аховом виде — над бровью кровоподтек, скула рассечена, на щеке и виске мелкие ссадины.

— Скажи, ты специально? — спрашиваю его гневно, не меняя позы.

— Могла бы сказать, что тебе жаль этого урода, я бы его пожалел, — зло цедит Тимур сквозь зубы.

Он и не пытается скрыть раздражение. Но меня это не злит, наоборот.

— Да мне тебя жаль! — отвечаю как можно более сурово. — Представляю, что нам устроит твой отец! И каким красавцем ты будешь на свадебных фото!