В субботу на ужин собралось всё семейство.

Пришли даже Антон со своей новой пассией — девицей Степанидой из варьете. В нашей семье было принято по субботам ужинать всем семейством, рассказывать о событиях, произошедших за неделю, и планах на будущее.

За эту неделю я полностью поправилась. Рука, благодаря мазям Феликса и его новой технологии лечения токами, на которые меня возил Петр два раза в день, стала совсем здоровой. Остался небольшой шрам, и он со временем должен был разгладиться. Так обещал Феликс.

Пять дней назад наконец-то вернулся из Подольской губернии мой телохранитель, и я сразу же поручила Ростопчину всё разузнать о документах Марьи Илларионовны.

— Вчера я получила официальное приглашение на приём к министру, — заявила я, оглядывая все семейство, сидящее за столом. — Благодаря, конечно, Максиму Николаевичу, который, оказывается, в тот же вечер дал распоряжение записать меня на приём в министерство. Царствие Небесное ему, ответственный был человек.

— Матушка, это то, о чём мы говорили с тобой две недели назад? — спросил Антон.

— Да. Надеюсь, всё будет хорошо, — кивнула я. И на немой вопрос всех присутствующих сразу же пояснила: — Расскажу вам всем непременно, если всё получится.

С мужем я эту идею не обсуждала, и Владимир, сидящий от меня по правую руку, промолчал. Явно задетый тем, что я не посвятила его в свои новые задумки насчёт автомобилей.

— Нина Георгиевна, вы такая деятельная дама, — вдруг произнесла Мария Илларионовна, сидящая рядом с Людочкой. — И как вы всё успеваете, уму непостижимо!

Эта пафосная, подлизывающая фраза прозвучала неискренне из её уст, и я сдержанно ответила:

— Всё можно успеть, если этого захотеть.

Мария громко хмыкнула и снова принялась уплетать свой кусок говядины, и делала это так громко, что вилка скрежетала по фарфоровой тарелке. Быстро засунув в рот мясо, картофель и ещё что-то из еды, она начала жевать с набитым ртом так жадно, словно еду у неё отбирали. Тут же схватилась жирными от паштета пальцами за бокал с вином и одним залпом выпила всё.

Я даже поморщилась.

Да, моя сноха точно не обладала светскими манерами. Я, конечно, тоже не была эталоном, так как воспитывалась не в этом мире. Однако едва попав сюда, первые недели натурально училась у окружающих людей, как правильно вести себя за трапезой, чтобы не выглядеть глупо или комично. Марию же это не волновало. Она вела себя так, как и привыкла, совершенно не собираясь подстраиваться и угождать нам. Мне это и импонировало, и раздражало одновременно.

Снова окинув взглядом жену покойного сына, я перевела глаза на девицу Антона. Она хоть и выглядела вызывающе и немного вульгарно в своем канареечном платье и диадеме с голубым пером в волосах, но все же вела себя сдержанно и постоянно молчала.

— Вы танцуете в варьете на Фонтанке, Степанида? — спросила я ее.

— Нет, сударыня, пою. Я певица. И вскоре мне обещают первые партии в спектакле. Не хотите прийти посмотреть?

— Наверное, нет. Я не такая гурманка, как мой сын, — усмехнулась я, подумав о том, что теперь даже не могу сходить в низкопробное варьете, ибо потом это может сказаться на моем честном, порядочном имени.

Ведь это приглашение в министерство требовало от меня соответствующего «правильного» поведения.

— Зря иронизируешь, матушка, — отозвался Антон. — Там девицы гораздо приятнее и проще, ведут себя естественно. Не то что барышни нашего круга.

— На меня намекаешь, братец? — тут же парировала Клавдия.

— И на тебя тоже, сестрица, — ответил Антон. — Вы же даже ручку не дадите поцеловать на свидании, если с букетом и шоколадом от Абрикосова не придешь. Уже на первом свидании спрашиваете, сколько будущий муж должен выдать вам содержание. Брр…

— Это не так, — возмутилась Клавдия.

— Антон прав, большинство именно таких девиц и молодых дам, — подтвердил Петр, сидящий рядом с Клавдией. — Деньги для них — главное достоинство мужчины.

— И верно, — подхватила вдруг Мария. — Если есть возможность выйти замуж за мужчину с деньгами, зачем же смотреть на нищего?

Баа… Я даже отложила вилку. Видимо, так она и поступила, выскочив замуж за Осипа, но обломала свои хищные зубки. Было в облике этой молодой жеманницы что-то хищное, стервозное, а в глазах — темно-развратное. Такая точно переспит и со стариком за деньги.

Даже Клавдия на ее фоне казалась чистым, непорочным ангелом со всеми ее косяками и распущенностью.

Однако Мария была матерью Людочки, и потому ради внучки я терпела ее в моем доме. Главное, чтобы девочка была довольна. А за последние дни, как Мария переехала к нам в особняк и заняла гостевую спальню, Людмила часто пропадала в комнате матушки. Я, конечно, проверяла, чем они занимались, не хотела, чтобы мою внучку учили чему-то плохому. Но они в основном играли в лото или разговаривали.

— Именно, Петр. Ты прекрасно понимаешь меня.

— Не все такие, братец, — не сдавалась Клавдия. — Я не такая.