Вскоре мы выехали на тихую улицу, до моего особняка оставалось не более пяти минут. Я сидела ни жива, ни мертва. А еще в голову лезли страшные мысли о том, что если пуля в плече, то придется делать операцию. Может, и правда, я сглупила и надо было поехать в больницу?

Но едва я представила больничный запах, кучу пациентов в приемной, мне стало дурно. Я знала, что Феликс практиковал несложные операции по выезду. И надеялась, что он сможет вытащить пулю и у меня дома.

Пытаясь отвлечься от ноющей боли в руке и от вынужденной близости Тихонова, который так и продолжал удерживать меня, я спросила:

— Откуда вы взялись там, на улице, ваше высокоблагородие?

— Смешно признаться, но я следил за вами, — ответил Яков.

— Как это? Зачем?

— Хотел отвезти вас в своей коляске до дома, но увидел, что вы сели в экипаж господина Левицкого. Поэтому ехал за вами, а потом этот оголтелый с револьвером.

Настойчивый и упрямый. Впрочем, я сразу это поняла, еще там, на приеме в австрийском посольстве.

Когда полковник занес меня в парадную, все так же на руках, из кабинета быстро вышел Владимир.

— Нина, что случилось? Вы кто, сударь? — спросил он удивленно, пробегаясь по нам глазами.

— Полковник Тихонов, — ответил Яков.

— Бабушка, ты упала? — тут же раздался звонкий голосок Людочки, она подбежала к нам, торопливо спустившись с лестницы.

— Ты почему не спишь, милая? — спросила я.

И опять в моей памяти всплыл тот неприятный разговор с ее матерью. На днях истекал срок, который взяла подумать Мария над моим предложением. Жена покойного Осипа возникла в нашей жизни так внезапно, что я до сих пор была ошарашена. Боялась только одного: что Людочка уедет из этого дома.

— Я увидела, как тебя дядя выносит из коляски, и подумала, что ты заболела, бабушка, — ответила внучка.

— Какого дьявола тут происходит, Нина? Почему ты в таком виде? — уже недовольно осведомился муж.

Голос его был спокоен, но я видела, что он еле сдерживает себя.

— Нина Георгиевна ранена, нужен доктор, — заявил Тихонов, так и держа меня на руках. — Недалеко от посольства случилось трагедия. Я случайно проезжал мимо.

В этот момент мое пальто соскользнуло на пол. Рита, которая тоже прибежала сверху, быстро подобрала его.

— Бабушка, у тебя все платье в крови! — выпалила Людочка.

— В Нину Георгиевну стреляли, — объяснил Яков Петрович. — Я перетянул рану, чтобы остановить кровь. Но пуля, похоже, все еще в руке.

— Какого черта ты поехала одна, Нина? Еще и Петра нет. Ты совершенно безответственно ведешь себя, — начал Баскаков.

— Вместо того чтобы отчитывать меня, лучше бы послал за доктором Феликсом! — перебила я нервно мужа.

— Сам съезжу! — прорычал он. — Рита проводил господина Тихонова в комнату Нины. — Я за Феликсом Игнатьевичем!

Полковник донёс меня до спальни, осторожно посадил на постель. Рита уже испуганно хлопотала надо мной.

— Могу я ещё чем-то помочь, Нина Георгиевна? — поинтересовался Яков Петрович.

— Даже не знаю.

Рука у меня нещадно болела, и я не могла ни о чём думать, кроме неё.

Однако одна мысль терзала меня сейчас. Я хотела знать подробности случившегося и что действительно произошло. Но Ростопчина сейчас не было в Петербурге: я отпустила его к матушке в Подольскую губернию. Она была при смерти. И Пётр уехал ещё две недели назад и пока возвращаться не собирался.

— Что ж, тогда я пойду. Прилягте и приложите лёд к руке, пока врач не приедет, — посоветовал полковник. — Чтобы кровь опять не пошла.

— Спасибо вам огромное, — ответила я.

Рита осторожно помогла мне уже снять пальто, шляпку и туфли.

Тихонов направился к двери, и я окликнула его:

— Могу я вас попросить, Яков Петрович?

— Да?

— Могли бы вы узнать, кто это стрелял и зачем? Хочу знать все подробности.

— Понимаю ваше желание, Нина Георгиевна. Всё узнаю и расскажу вам.

Феликса муж привёз быстро. Осмотрев мою шишку на виске и руку, Ляпышев заявил:

— Пуля прошла навылет, но рана глубокая, надо зашивать.

— Хорошо, — с облегчением произнесла я, довольная тем что все же пулю доставать не придется. — Зашивай.

Феликс сделал обезболивающий укол и начал манипуляции с моей раной.

— Вы ещё благополучно отделались, Нина Георгиевна, после того, что вы рассказали мне сейчас, — обеспокоенно сказал доктор.

— Я думаю, что всё-таки покушались на Левицкого, а я так под раздачу попала.

— Даже если и так, всё равно не стоило ездить одной в посольство, — мрачно заявил Владимир, который стоял тут же.

— А с кем мне ехать, позволь спросить? — тут же парировала я недовольно. Рука нещадно ныла, несмотря на укол. Я поморщилась, когда Феликс начал зашивать мне руку. — Ты всё время занят своими делами. До меня тебе дела нет.

— Не говори ерунду, Нина, — ответил хмуро Баскаков. — Я люблю тебя, и мне всегда интересно всё, что касается тебя.

— Ну-ну. Потому когда я прошу тебя куда-нибудь сходить, ты всё время занят. И сегодня я поехала одна по той же причине.

— Нет. Ты поехала сегодня одна намеренно, чтобы позлить меня.

— Это не так.

— Это так, Нина.