— Конечно, тебе лучше знать! — ехидно буркнула я.

— Ты хочешь поссориться?

— И не думала, — фыркнула я.

Хотя Владимир верно считал моё настроение. Знал меня отлично. Мне хотелось устроить скандал, накричать на него, потребовать объяснений, разбить об его голову — изменника — глиняный горшок наконец, чтобы выпустить пар. Ревность, злость и неуверенность в себе пожирали меня сейчас.

...

промо

Холопка или Кузнец на счастье

Dp0ndDLX

Gy_DcFd4

Наследница Дивной усадьбы

AcYoVxpv

Глава 5

Я понимала, что эти чувства разрушительны и глупы, и надо взять себя в руки, но этот месяц измотал меня морально и эмоционально.

— Нет уж, уволь, я прекрасно всё вижу, — мрачно заявил Владимир. Видимо, и вправду на моём лице было всё написано. — Я зайду позже, когда ты будешь в более благодушном настроении.

«Не буду я в благодушном настроении, пока ты крутишь шуры-муры за моей спиной», — выкрикнула я про себя.

Но Владимир быстро покинул мою спальню, а я нервно выдохнула. Всё же надо потребовать у него объяснений насчёт этой темноволосой дамы. Но если он скажет, что больше не любит меня и уходит к ней? Я не переживу этого. Я понимала, что обожаю мужа. Он был именно тем мужчиной, который мне нужен: сильный духом, надёжное плечо, понимающий и любящий. До сего дня. Может, уже и не любил меня.

Я снова горько вздохнула.

— Всё зашил. Теперь обработаю рану и перевяжу, — заявил Феликс, уже обрабатывая мою кожу какой-то прозрачной жидкостью.

А я даже на миг забыла о своём ранении, пребывая в своих переживаниях.

Рита тихонько стояла чуть в стороне и ждала, чтобы помочь, если что.

— Теперь вам надо поспать, Нина Георгиевна, — велел доктор. — Рита, завари вот этот успокаивающий настой и валерьянки пять капель налей. Оставлю вам это лекарство, это если будут сильные боли. Но лучше его, конечно, не пить, от него быстрое привыкание.

Я поняла, что это за «лекарство». Прекрасно знала, что в конце XIX века прописывали от болей.

Ляпышев уже начал собирать свои инструменты, а Рита, убрав всё окровавленное, помогала мне облачиться в ночную сорочку и распустить волосы.

— Спасибо, что не обижаешься на нас, Феликс. И приехал, — произнесла я, вздыхая.

— Вы про Аню? — тут же вскинулся он. — Профессиональный долг есть долг. Я врач и обязан приехать к пациенту, даже если мне это не по душе.

— И верно. Работу и чувства смешивать не стоит.

— Вы правы. Но всё же я надеюсь, что Анюта передумает когда-нибудь.

— Не тешь себя ложными надеждами, Феликс.

— Так всё. Рита, вот мазь и лекарство, — заявил какое-то время спустя Феликс. — Будете мазать три раза в день перед перевязками. Справитесь?

— Думаю, да, — закивала горничная.

— Завтра я заеду к вам. Но рана лёгкая, даже постельный режим не требуется.

— Хорошо.

— Да, к шишке на голове можно ещё час холод прикладывать. Если будет тошнота или сильная головная боль, Нина Георгиевна, сразу за мной посылайте.

— Да, — кивнула я, понимая, что он опасается сотрясения мозга.

Ту ночь я спала хорошо. Валериана и сонные капли, что оставил Феликс, подействовали отменно. А наутро, проснувшись, почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Начала вертеть больной рукой. Она хоть и ныла при движении, но боли почти не было. И слабости, как предполагал доктор, тоже не наблюдалось.

Вскоре пришла Рита. Обработала мазью и перевязала мне руку. Рана выглядела зарубцевавшейся и чистой. К обеду должен был приехать Феликс после приёма в больнице и снова осмотреть меня.

Горничная помогла мне умыться, причесаться и надеть пеньюар. Умчалась за завтраком.

Я же выглянула в окно, где садовник пересаживал кусты роз. Я внимательно следила за ним, отмечая, что он всё делает правильно, как я и велела ему. Сегодня был погожий, тёплый денёк, редкий для поздней осени, как раз хорош для этого дела.

Я снова и снова двигала плечом, чувствуя, что за пару дней я совсем оправлюсь от раны, как и предрекал Феликс.

Вдруг сильные мужские руки легли мне на плечи и я вздрогнула от неожиданности.

— Доброе утро, душа моя, — ласково произнёс над моим ухом Владимир и поцеловал в щеку.

Я совсем не слышала, как вошёл муж. Он же уже обнял меня, осторожно прижимая спиной к своей груди, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Рука болит?

— Не очень, — ответила я и тут же высвободилась из его объятий. Отошла к секретеру, начала делать вид, что просматриваю письма. На него упорно не смотрела и делала вид, что Баскакова нет в комнате.

Владимир же остался стоять у окна. Сложив руки на груди, он напряженно спросил:

— Ты всё ещё дуешься на меня, Нина? Только я никак не пойму отчего.

— Не знаешь? — спросила я, обратив на него нервный взор.